КОРЕЙСКИЕ СЕРИАЛЫ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КОРЕЙСКИЕ СЕРИАЛЫ » ОБСУЖДЕНИЯ, ИСТОРИЯ ТУРЦИИ, НОВОСТИ СЕРИАЛА » ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЕК ИСТОРИЯ, ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ, СВЕДЕНИЯ и т. д.


ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЕК ИСТОРИЯ, ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ, СВЕДЕНИЯ и т. д.

Сообщений 61 страница 90 из 733

61

ДЛЯ ТЕХ, КТО ПИШЕТ О ЖЕСТОКИХ ТРАДИЦИЯХ И НРАВАХ В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ. Вот что я переписала из учебника истории своего сына.  Учебник по ИСТОРИИ РОССИИ за 7 КЛАСС (Д.Д. Данилов, Н.С.Павлова, В.А.Рогожкин), стр. 122-123: " Так, в 1649 г был создан свод законов, получивший название СОБОРНОЕ УЛОЖЕНИЕ. Это документ насчитывал около 1000 статей, объединенных в 25 глав..... Как и раньше, одним из главных способов наказания была смертная казнь. Она полагалась за 60 видов преступлений, начиная от оскорбления государя или Бога бранным словом или мятежным делом и заканчивая курением табака. Кроме отсечения головы или повешения, для особых преступников применялось четвертование, сожжение, заливание в горло расплавленного металла, закапывание живьем в землю. Если человек осмеливался в присутствии государя обнажить оружие, ему отсекали руку, разбойным "лихим людям" вырезали ноздри, должников, не уплативших долг, пороли розгами на торговых площадях.
Там же на стр 74-75: Казни земцев следовали одна за другой. В 1568 году главу земской Боярской думы конюшего И. П. Федорова Грозный (царь) усадил на свой трон и сказал:" Ты имеешь то, к чему стремился - быть великим князем в Московии". Тут же самолично Грозный заколол боярина своим посохом. После этого еще месяц друзей и знакомых Федорова убивали прямо на улице, оставляя на трупе записку с указанием "провинности" убитого перед царем. В 1569 г царь заставил своего брата Владимира Старицкого принять яд. 25 июля 1570 г в Москве на площади у Поганой лужи состоялась казнь приказных дьяков с их семьями. сам Грозный в полном боевом облачении, в шлеме и с копьем разъезжал по московским улицам и звал людей посмотреть на казнь изменников.
Дьяк Посольского приказа Иван Висковатый"за изменническую переписку с польским королем, турецким султаном и крымским ханом" был живьем разрезан по суставам рук и ног. Он не признал себя виновным и даже привязанный к бревнам крикнул перед смертью своим палачам: "Будьте прокляты со своим царем!" Еще 100 приказных людей, дворян с женами и детьми, опричники в течение четырех часов рубили топорами и сажали на кол.
Среди приближенных грозного выдвинулся Малюта Скуратов. В подвалах его дома схваченных людей подвешивали за руки на дыбе, разводили под ними огонь и рвали тело на куски раскаленными железными клещами. Так добывали признания в измене царю, и часто бывало, что человек "на деле прав, а на дыбе виноват". Малюта лично отчитывался государю, сколько человек он загубил или, как выражались опричники, "отделал". Все имена аккуратно заносили в списки для поминания в церкви, и счет жертвам шел уже на сотни.
В январе 1570 г состоялись самые страшные казни. Опричники якобы обнаружили тайные письма новгородских горожан к польско-литовскому королю с просьбой принять их в подданство. Грозный собрал все опричное войско и двинулся в поход на Новгород. В течение 5 недель каждый день опричники казнили по 1000 человек. Связанных людей сбрасывали с великого моста в полыньи, а потом добивали дубинами и спускали под лед.  Второй по значению город России за месяц лишился половины своих жителей. Опричные отряды разъехались по пригородам, грабя и убивая.
     Казни длились уже несколько лет, но страх не покидал царя.
О положении женщин в 16 веке: По правилам "Домостроя" молодая девушка должна была проводить дни сидя в тереме и занимаясь рукоделием. ей позволялось выходить только в церковь, но ни в коем случае не сидеть за столом во время приемов гостей. Решение о женитьбе и замужестве принимали родители, сговариваясь между собой и подписывая специальную грамоту о приданом и свадьбе. . Из "Домостроя": "Мужья должны поучать жен своих с любовью и разумно. жены должны во всем мужьям покоряться. ... Не будь скуп на удары дитяти, ибо от палочных ударов он не умрет, а поздоровеет, нанося удары телу, спасаешь душу от смерти"

Отредактировано Камила (Среда, 13 февраля, 2013г. 11:17:13)

+1

62

✿ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЕК ℂ✫HÜRREM SULTAN✿THE BEST
сегодня в 16:03
На конференции «Кануни и Гарем», организованной по инициативе университета Сакарья, выступил писатель-исследователь Талха Угурлуэль. Студенты проявили большой интерес к конференции, которая проходила в Центре Культуры и Конгрессов Университета Сакарья.
Угурлуэль выступил с докладом, в котором он основательно коснулся таких сторон жизни Кануни Султана Сулеймана как появление на свет, юношество, назначение санджак-беем, назначение султаном, многочисленных походов, кончины и завещания.
Угурлуэль подчеркнул важность обладания достоверными знаниями относительно культуры какой-либо эпохи, для того чтобы адекватно воспринять особенность и сущность этой эпохи. Угурлуэль заявил : « Чтобы понять ту или иную эпоху, первоначально нужно узнать ее культуру. Османская культура и история не может быть достоверно интерпретирована иностранными путешественниками, которые и понятия не имели о нашей культуре. Те, кто не жил среди нас, не познал нашу культуру, не могут оценить нашу богатую историю».
Угурлуэль также выразил свое мнение о сериале «Великолепный Век». « После того, как Шехзаде отправлялся в санджак, его мать также должна была последовать за ним. Там она проживала до конца жизни. До тех пор пока ее сын не всходил на трон, она не имела права возвращаться во дворец. Гарем не являлся тем местом, где женщины плели против друг-друга интриги. Также Угурлуэль отметил, что Хюррем знала турецкий язык так же хорошо, как Сулейман, что позволяло Хуррем писать собственные стихи на турецком языке.
Угурлуэль также коснулся того, что многие стремятся познать историю этой эпохи через прочтение романов. « Романы- это книги, которые основаны на фантазии. В них нет истины. Лишь прочтение исторических книг сможет прояснить для вас вопрос о том, имели ли место быть все те любовные истории, о которых повествуется в романах» -заявил Угурлуэль.
Перевод с турецкого предоставлен: Mehin Banu
специально для нашей группы: http://vk.com/muhtesemyuzyil
Источник: http://www.sondakika.com/haber/haber-sau-de-kanuni-ve..

+1

63

http://s3.uploads.ru/t/CkRc0.jpg
балкон султана в Топкапы

+2

64

http://s2.uploads.ru/t/tJTVA.jpg
http://s3.uploads.ru/t/8fbFz.jpg
http://s2.uploads.ru/t/JHxsZ.jpg
дворики в Топкапы

+1

65

http://s3.uploads.ru/t/w2uXd.jpg
http://s3.uploads.ru/t/fXiTp.jpg
Гарем

+1

66

При копировании материалов и их размещении на других сайтах (группах) мы просим (и даже требуем) соблюдения одного простого правила: указывать активную ссылку на нашу группу: http://vk.com/vvclub1

Глава "Падение Ибрагима".

Из единственной монографии об Ибрагиме-паше, в которой профессор Эстер Дженкинс проанализировала большое количество турецких хроник, донесений послов, частной переписки и иных источников.

5 марта 1536 года Ибрагим Паша отправился в Императорский дворец в Стамбуле, чтобы отобедать с Султаном и провести ночь с Его Величеством, согласно давно устоявшемуся обычаю. Утром было найдено его тело с отметинами, указывающими на то, что Ибрагим был удушен после ожесточенной борьбы. Лошадь с черной сбруей несла домой обесчещенное тело, которое было незамедлительно похоронено в монастыре дервишей (Текие) в Галате без какого-либо надгробия на месте захоронения. Все его имущество отошло в государству, а сам Ибрагим Паша, Великий и Могучий Визирь был убран из мыслей и разговоров, словно не он практически правил империей в течение тринадцати лет.
Чем вызвано это резкое угасание любви Сулеймана к своему бывшему фавориту? Конечно, у Ибрагима было мног врагов, среди которых наиболее влиятельными были дефтердар (главный казначей) Искендер Челеби и Роксолана, любимая жена Сулеймана. Годами они пытались настроить Сулеймана против Великого Визиря, но долгое время безуспешно. Какие же обвинения они могли предъявить ему?
Напомним, что Ибрагим родился христианином, и, вероятно, принял Ислам лишь формально, а не по убеждению. Время от времени христианские пристрастия проявлялись в его карьере, что всегда вредило его репутации. Одним из таких примеров является случай с неверным Кабызом, по отношению к которому Ибрагим был обвинен в чрезмерной снисходительности. Еще одним примером, иллюстрирующим невнимание к мусульманским предубеждениям, является случай, когда Ибрагим привез домой из королевского дворца в Будде три статуи и установил их на территории своего дворца. Это было нарушением всех мусульманских правил, буквально говоря, разрешить изображения: « Не делай себе кумира и никакого изображе¬ния того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в водах ниже земли» (Библия. Ветхий Завет. Второзаконие 5:8). Хотя толерантный и лояльный султан поддержал этот поступок Ибрагима, на его голову все же обрушилась ужасная шумиха. Его называли идолопоклонником, а поэт Фигани Челеби написал сатиру, направленную против него. Она гласит: «Два Ибрагима пришли в этот мир; Один уничтожил идолов, а другой воздвиг их…»
Дерзкий поэт поплатился за свое остроумие жизнью, но его сатира оставалась популярной. Ибрагим становился все менее и менее осторожным в религиозных вопросах, поскольку все больше набирал власть. Его современник писал:
«В самом начале своей карьеры самоуверенный Паша глубоко чтил Святой закон; кроме того он имел обычай советоваться с мудрецами относительно своих планов и решений. Его вера в ислам была настолько сильна, что если кто-нибудь приносил ему Коран, Ибрагим грациозно поднимался на ноги и целовал его, прикладываясь к нему лбом и держа его на уровне груди, ни на дюйм ниже. Однако позже, когда он отправился в Багдад уже в звании Сераскера и смешался с безродными и глупыми людьми, его характер изменился до такой степени, что он стал ценить жизнь невинных людей не более, чем мелкую пыль. И если кто-либо приносил ему в подарок Коран или красиво написанную рукопись, едва лишь завидев приближение, Великий Визирь начинал злиться и отказывался от них со словами: «Зачем вы мне их несёте? У меня и так огромное количество книг, которыми я и без того обладаю», чем зачастую оскорблял дарящих»
Венецианцы так же считали Ибрагим Пашу лояльно настроенным по отношению к ним, а нуждающиеся в помощи христиане, находившиеся в Османской империи, не раз обращались к нему за поддержкой и часто получали ее в виде освобождения из плена или спасения от смерти. Вряд ли тот факт, что его родители остались христианами, вызывал какие-либо негативные чувства по отношению к Великому Визирю. Но игнорировать мусульманские предубеждения, как уже упоминалось выше, было очень неразумно, поскольку это давало оружие его врагам, но маловероятно, что этот факт мог подорвать доверие султана, поскольку Монарх был известен необычайной терпимостью по отношению к другим религиозным убеждениям. Но Ибрагим позволил себе иную неосторожность, которая стала куда более опасной.
Изучая карьеру Ибрагима, мы видели, какую огромную власть он сосредоточил в своих руках и, как мы уже отмечали выше, какое изумление он вызывал у послов речами о собственном положении в государстве. Он был практически правителем Османском Империи, но Ибрагим забыл тот важный факт, что он находился в полном распоряжении султана и мог лишиться его милости и даже жизни из-за любого его каприза, поскольку он был всего лишь тенью «тени Господа» на земле.
Однако Постель, в своей работе «О государстве турок» (опубликованной в 1569 году) заявлял, что Ибрагим не был лояльным по отношению к христианам, а был наоборот даже деспотичным, обвиняя его в присвоении огромного количества имущества венецианцев и других христиан. Он признает, что Ибрагим мог освободить того или иного христианина из тюрьмы, но только в том случае, если тот хорошо платил.
Во время персидского похода он сделал серьезную ошибку, взяв себе звание «Сераскер-султан». Хотя, как указывает Фон Хаммер, даже мелкие курдские правители называли себя «султанами» в тех местах, где Ибрагим сейчас находился, однако в Константинополе по-прежнему султан был единственным, и узурпировать этот титул грозило обвинением в незаконных притязаниях (2). Тем более что Ахмед-паша принял этот титул во время своего восстания в Египте, и это напоминание о предательстве могло впечатлить Сулеймана. Тем более, было множество придворных, готовых именно так преподнести султану действия Ибрагима. Это было обвинение, которое Сулейман вряд ли мог игнорировать, даже если он и не поверил в него сразу.
Непосредственной причиной падения Ибрагима была ссора
с Искендером Челеби.(3) Отношения между ними двумя были давними и уже в течение нескольких лет недружелюбными. Когда Ибрагим был послан в Египет, Искендер был в его свите.
Власть и богатство Ибрагима были причиной зависти казначея, и в конце концов великий визирь невзлюбил его. В персидском походе тлеющая вражда между этими двумя людьми разгорелась как пламя. Когда Ибрагим собрался взять себе звание сераскер-султан, казначей пытался отговорить его и этим вызвал возмущение Ибрагима.
Так же имело место показная демонстрация возможностей, и казначей и великий визирь наперебой старались представить наибольшее число как можно богаче экипированных солдат, и каждый считал вклад другого недостаточным. Произошел обмен оскорблениями. В результате Ибрагим обвинил казначея в растрате из султанской казны, и выставил против него свидетелей (которым возможно заплатил). Это была война на смерть между двумя врагами. Ибрагим знал без сомнения, что если Искендер останется жив, то он сам будет принесен в жертву. Так что он осуществил осуждение и казнь казначея, но этим он не обеспечил своей безопасности.
_____________
1 Von Hammer цитирует использование этого звания Ибрагимом по Журналу Сулеймана,
vol. v, p. 231. Cf. , а также Печеви, p. 65.

*Cf. Osmanzadeh, Solakzadeh, and Abdulrahman Sheref.

3 Эта история рассказывается всеми турецкими историками, обычно с симпатией к Искендеру Cf. Abdulrahman, Petchevi, Solakzadeh.
_________________

Искендер Челеби, обвиненный в интригах против своего повелителя, а также в растрате общественных денег, был повешен в Багдаде. Но по пути на виселицу он послал парфянскую стрелу в своего убийцу. Попросив бумагу и перо, он письменно признал свою вину в заговоре в пользу персов – но в равной степени обвинил в этом же и Ибрагима, указав, что тот готовит покушение на жизнь Сулеймана, подкупленный персидским золотом(1).
Конечно, мы вправе усомниться в честности Искендера, делающего признание, которое потопит вместе с ним и его врага, но турецкий султан, к несчастью, должен был принять это во внимание, поскольку среди турок свидетельство умирающего или идущего на казнь человека весило очень много. По закону такое свидетельство перевешивало сорок обычных.(2)

______________
1 Cantimir, vol. ii, p. 313. Also Trevisano, op. cit.

2 Свидетельство Венецианского бальи тут нам кажется перевешивает возможно ленендарную историю, которую приводит Бодье (Baudier, M. The History of the Imperial Estate of the Grand
Seigneur. Trans, by E. Grimeston. London, 1635)

«Султанши (мать Сулеймана и его жена Роксолана) услышали, что говорят в народе о фаворите, «какой большой человек», и сказали об этом Сулейману. Стараясь уничтожить величие Ибрагима, Рокослана обнаружила, что паша покровительствует австрийцам, и ведет секретную переписку с императором Карлом Пятым. О предательстве было доложено Сулейману, он принял решение о смерти Ибрагима, но нуждался в разрешении от своей клятвы не казнить Ибрагима при своей жизни. Но один из его ученых мужей подсказал ему изящный выход, как освободиться самому от паши и не нарушить своего слова. «Государь, вы поклялись «не предавать его смерти, пока вы живете», но велите удушить его пока вы спите. Жизнь состоит из осознанных действий, а когда вы спите – вы не живете по-настоящему. Так что вы можете наказать его неверность и не нарушить свою клятву!»
Сулейман послал за Ибрагимом, и после того как они поужинали, Сулейман обличил его в преступлениях, показав его собственноручные письма к Карлу и Фердинанду, упрекая фаворита в неблагодарности, и приказал своим немым удавить Ибрагима, пока султан спит. Затем отправился в постель.»
История снятия клятвы с помощью изобретательности «мудреца» выглядит правдоподобной, и в целом соответствует турецким обычаям, но Бодье не приводит источника, и я не нашла подтверждений вышеприведенным фактам ни в каких иных записях.

_________________
Убеждение Сулеймана в вине его визиря тем более окрепло, как приводят турецкие хронисты, из-за видения, в котором убитый казначей предстал султану окруженный неземным сиянием.
Он обвинил Сулеймана в том, что тот позволил своему великому визирю узурпировать власть, и в конце концов бросился на султана и попытался задушить его(1).
Сулейман, однажды уверившись в вине Ибрагима или в угрозе, которую тот представлял его власти, действовал тайно и скрытно.
Он не выступил против фаворита с обвинениями и не дал ему возможности оправдаться, (2) а ликвидировал его быстро.
Как сказал Ламартин(3) «Жизнь Ибрагима закончилась без неудач и возможно без иных преступлений, кроме величия»
Блистательная карьера на протяжении тринадцати лет, даже закончившая неожиданной опалой и смертью, все равно судьба, которой могут позавидовать многие.
____________________________
1 Solakzadeh, Petchevi.
2 Trevisano, III, i, p. 115.
3 Histoire de I' Empire Ottoman, vol. ii, p. 338.
______________________
Неожиданную смерть Ибрагима много раз сопоставляли со многими сенсационными взлетами и падениями в Турецкой истории. Также как и Ибрагим, Ахмед паша из Египта и Искандер Челеби стремительно достигли невероятных высот и так же быстро опустились на порог смерти и позора. Это были невероятные примеры быстрого карьерного возвышения, где всегда присутствует и опасность падения- возвышения, в котором и заключалось все очарование Турецкой системы правления. Каждый должен был быть суровым, чтобы помешать другим достичь каких-либо высот. С другой стороны, вы не могли быть уверены в том, что ваше богатство, власть, все, чего вы достигли, будет сохранено даже в течение 24 часов, что вас не предадут, и что вас не задушит немые палачи, пока вы спите, по внезапному капризу повелителя.

Даже сам султан мог быть внезапно свергнутым и заполнить одну из могил в земле, а его наследники из гарема или тюрьмы взойти на могучий трон. Нигде жизнь не была такой непостоянной как вблизи от трона или на троне.

Рассмотрим в заключение вопрос об отношениях Ибрагим к Сулейману.
Был ли Ибрагим предателем или нет? Бодье говорил, что Сулейман предъявил Ибрагиму его письма к Карлу V и Фердинанду и заподозрил его в тайном заговоре с австрийцами. Но ни в полном собрании бумаг, собранном Жевэ, как полный свод переписки между Ибрагимом и австрийским правителем, ни в других собраниях, не нашлось таких писем, более того- нет даже упоминания о них у самих австрийцев. С другой стороны, в то же время, у нас остались письма Фердинанда Ибрагиму написанные 5 июля 1535 году, 23 марта 1535 году и 14 марта 1536 году после его смерти, где он просит продолжать свою службу и выражает благодарность за его старания по сохранению мира между двумя государствами(1).

Таким образом, обвинения в сговоре с австрийцами, что мы обсудили и рассмотрели, не могут быть подтверждены, так как отсутсвуют фактические доказательства его измены. Что мог Ибрагим получить, приняв от Карла деньги и положение? Смог бы Карл дать ему хотя бы половину того, что давал ему Сулейман!?
Похожее обвинение было выдвинуто Искендером Челеби, когда тот был отправлен на виселицу. Он утверждал что Ибрагим планировал убииство султана, чтобы заполучить Персидское золото. Но это обвинение опять-таки было отвергнуто, так как кроме слов Челеби не было никаких доказательств. Этот единственный свидетель- ярый враг Ибрагима – вызывает большие сомнения, а также надо принять во внимание факт, что Персия не могла предложить что-либо, хоть как то соизмеримое с богатсвом и властью, которым обладал Великий Визирь.
________________
(1) Существуют частные письма, как нижеследующее, которое никаким образом не доказывает его предательство:
" Pro ea tamen confidentia et existimatione in qua vos apud
Dominum vestrum merito esse scimus, omittere non potuimus qum
vobis tamquam rerum omnium directori secreto et Optimo atque etiam
scientissimo ea super literis vestris significaremus que pro nunc re-
quiruntur." Gevay II, 23
(Перевод: "Из-за того доверия и уважения, в которых мы вас и вашего Господина заслуги знаем, умолчать мы не могли, что от вас, как всех дел управителя, ждем указания, что для нынешнего (момента) снова потребуется")
____________________
Я думаю, что в таком случае мы можем определенно отбросить обвинения в том, что его подкупили персидским или австрийским золотом.
Но самое серьезное обвинение все же остается. Стремился ли он действительно свергнуть Сулеймана и самому стать Великим султаном?
И снова наши источники молчат либо дают неоднозначные ответы. Давайте спросим турецких историков. "Он попал в плен мечты о могуществе и царской власти" говорил Османзаде, который, должно быть, имел ввиду тщеславие Ибрагима, которому так много свидетельств.. Садуллах Саид-эфенди выражает свое мнение неопределенно: «Возможно Ибрагим подумывал о равном сотрудничестве с империей». Петчеви же не выдвигает каких либо обвинений. Солахзаде и Абдулрахман Шереф рассматривают смерть Ибрагима как справедливое наказание за его казнь Искандера, но в то же время уклоняются от определенных обвинений. Венецианцы же не сделали каких-либо громких заявлении и выразились весьма расплывчато: «Он любил себя больше чем султана, и хотел быть главным властвовать в этом мире, где его так почитали».
Гийом Постель выдвигает против Ибрагима обвинения и рассматривет их таким образом: "Первое. Сложности с казначеем (это обвинение Постель принимает)
Второе. Ибрагим являлся христианином. (Это обвинение мы уже разбирали)
Третье. Связь с императором.
Четвертое. Связь с Шахом Персии.
Пятое. Желание стать султаном.
И шестое - желание посадить Мустафу, сына Сулеймана, на трон.
Постель утверждает, что у Ибрагима не было сговора с императором, поскольку последний не использовал прекрасную возможность во время Персидской войны, чтобы вторгнуться в Турцию, этот аргумент кажется вполне серьезным. К этому он добавляет слабый аргумент, что Ибрагим не смог бы вынести того, как императора называют императором.
Обвинение в сговоре с шахом основаны на ранних поражениях в Персидской кампании, которые Постель не считает ошибкой Ибрагима.
Обвинение в желании посадить Мустафу на трон безосновательно и беспричинно, так как великий визирь не мог получить какой-либо выгоды от смены господина. Что же касается обвинения в желании быть султаном, то Постель опровергает его одним единственным аргументом — это было слишком опасно, чтобы пытаться достичь цели.
Из-за отсутствия какой-либо информации, обвиняющей Ибрагима в желании занять трон, мы вынуждены ограничиться предположениями. Нужно понимать, что он любил власть и стал очень амбициозным. Был ли он достаточно безумным, чтобы думать, что сможет заменить Сулеймана на троне, который до этого никогда не занимал кто-либо кроме османов? И что он сможет занимать такую должность перед лицом общества, в основах которого, таких как армия и духовенство лежит мусульманство?
Действительно мог ли он забыть о том, что он, раб-христианин, уже находится в наиболее выгодном для себя положении, благодаря милости Сулеймана? На эти вопросы мы не можем ничего ответить, кроме того, что мысли, которые он высказывал публично, были взвешены и чисты. Был ли он хоть в какой-то степени неверен своему другу и повелителю – осталось тайной, которая погребена вместе с ним в монастыре в Галате.

Прекрасная карьера Ибрагима Паши завершилась. Каковы же достижения его тринадцатилетнего правления?

Он водил Турецкие войска от врат Вены, на западе и до Багдада и Тебриза на востоке. Он признан успешным генералом, не знавшим поражений, и был включен в ряды лучших османских полководцев. Иногда один, иногда в подчинении султана, он показал себя бесстрашным воином, великим стратегом. У него были установлены дипломатические отношения с Европой (один из последних его действий был первый договор с французами) них известный с Французским государством). В дипломатии Ибрагим показал себя тоже умным, разносторонним, с тонким восприятием, сильным и верным интересам султана.
.

Как администратор, во время своего недолгого правления в Египте, он зарекомендовал мудрым властителем, а как губернатор Румелии, был способным и сильным, превосходившим все обычные стандарты своего времени. Он обладал большим достоинством в манере себя вести и великолепием, в которых мог соперничать даже с со своим царственным повелителем. Ибрагим, конечно, заботился и о своих собственных интересах, получая огромное богатство и власть, он не пренебрегал ими, но, всегда был верен своему хозяину, был преданным и непродажным.

Важность Ибрагима в истории Турции именно в больших дипломатических изменениях и завоеваниях, которых он достиг вместе с Сулейманом. А еще в том, что он был первым великим визирем «из народа», наделенный огромной властью.
Именно с него началось правление визирей и фаворитов, которые стали значимым фактором в позднейшей турецкой истории.
Хотя мы знаем опасность этой роли, мы также понимаем, что у Турции было больше шансов под правлением таких людей, как Мехмет Соколлу Паша или визири династии Кюпрелю, чем под правлением султанов из оттоманской династии, в которой после Сулеймана Великолепного было слишком мало хороших правителей.

+1

67

Всем прекрасного дня! Насобирала, где могла письма Хюррем Сулейману. Форумчане! С праздником!http://i036.radikal.ru/0803/ee/d7846edb83d2.gif
http://s2.uploads.ru/t/uHOUv.jpg
Письма Хюррем Сулейману.
__________________________________________

Душа моей души, мой повелитель! Привет тому, кто поднимает утренний ветерок; молитва к тому, кто дарует сладость устам влюбленным; хвала тому, кто полнит жаром голос возлюбленных; почтение тому, кто обжигает, точно слова страсти; безграничная преданность тому, кто осиян пречистой светлостью, как лица и главы вознесенных; тому, кто является гиацинтом в образе тюльпана, надушенный ароматом верности; слава тому, кто перед войском держит знамя победы; тому, чей клич: "Аллах! Аллах!" - услышан на небе; его величеству моему падишаху. Да поможет ему Бог! - передаем диво Наивысшего Повелителя и беседы Вечности. Просветленной совести, которая украшает мое сознание и пребывает сокровищем света моего счастья и моих опечаленных очей; тому, кто знает мои сокровеннейшие тайны; покою моего изболевшегося сердца и умиротворению моей израненной груди; тому, кто является султаном на престоле моего сердца и в свете очей моего счастья, - поклоняется ему вечная рабыня, преданная, со ста тысячами ожогов на душе. Если вы, мой повелитель, мое высочайшее райское древо, хотя бы на мгновение изволите подумать или спросить об этой вашей сиротинке, знайте, что все, кроме нее, пребывают под шатром милости Всемилостивого. Ибо в тот день, когда неверное небо всеохватной болью учинило надо мной насилие и в мою душу, несмотря на эти бедные слезы, вонзило многочисленные мечи разлуки, в тот судный день, когда у меня было отнято вечное благоухание райских цветов, мой мир превратился в небытие, мое здоровье в недуг, а моя жизнь в погибель. От моих беспрерывных вздохов, рыданий и мучительных криков, не утихающих ни днем, ни ночью, души людские преисполнились огнем. Может, смилуется творец и, отозвавшись на мою тоску, снова вернет мне вас, сокровище моей жизни, чтобы спасти меня от нынешнего отчуждения и забвения. Да сбудется это, о властитель мой! День мне в ночь обернулся, о тоскующая луна! Мой повелитель, свет очей моих, нет ночи, которая бы не испепелялась от моих горячих вздохов, нет вечера, когда бы не долетали до небес мои громкие рыдания и моя тоска по вашему солнечному лику. День мне в ночь обернулся, о тоскующая луна!

________________________________

Мой повелитель, мой шах, любимый душой и сердцем, жизнь моя, единственная надежда моя на этом и на том свете! Пусть Тот, что вечно живой, отдалит вашу честную личность от всех болей, а ваше бытие от всех недугов, да приблизит Он вас к своим бесконечным милостям и отдаст под опеку своего наибольшего любимца Магомета и под защиту своих угодников; да поможет вам, чтобы вы со своей счастливой звездой и царским знаменем всегда одерживали победы над презренными и злорадными неверными, - аминь, величайший Помощник! Ныне меня, вашу рабыню, приятным отношением Повелителя, вызвавшим беспредельную радость, и вашим честным письмом, ароматным, как мускус, подняли из праха забвения, ибо изволили в свой царский счастливый час позаботиться, чтобы письмо дошло до меня и осчастливило меня. А какой чистой щедрости его страницы! Голова увенчана короной, а благословенные стопы бисерными драгоценностями и рубиновыми красками. Ваше письмо высушило кровавые слезы на моих заплаканных глазах, наполнив их светом, а в тоскующее сердце влило радость. Да исполнятся ваши, день моего счастья, все желания и радости души, да переполнены будут сады вашего благополучия прекрасными жасминовыми цветами моей любви, чарующей, как ваш пресветлый лик, о мой властитель, мой султан, мой падишах!

___________________________________________

Султан души моей,свет мой,мой султан..
не проходит и ночи чтобы мир не пылал в огне моих строданий.
не проходит и дня ,чтобы не разверзлись небеса от крика моего,
от великого желания увидеть Ваш лучезарный лик.
душа моя, свет мой,моя надежда в целой вселенной
клянусь,что единственное желание в целом мире-Вы
мои чувства не передать словами и не написать пером
еслибы море было бы черниломи,а дерево былобы пером,о моей боли от разлуки
было бы написано в малитвах к аллаху:"соедини эту рабыню с её повелителем"
ах султан мой, я вверяю Вас рукам всевышнего..
________________________________________________
Упал на мои глаза мрак. я сразу схватила и разбила тот Ваш флакон. Не знаю, какие слова говорила при том. Долгий день после того спала, словно в беспамятстве, была вся разбита, забыла и о детях, и обо всем на свете. Когда очнулась, то подумала: кто же меня топчет ногами, кто изводит? Вы меня всегда позорили и изводили! Даст бог, поговорим об этом, когда будем вместе. И о великом визире тоже поговорим, и если даст бог снова увидеться, то покончим с раздорами..

То сердце не поймет печали безысходной,
Которому взирать на радости угодно.
Я не виню тебя, как исстари идет:
О тех, кто заточен, не думает свободны
Мой повелитель! Пишу Вам, и сердце мое разрывается от тоски и отчаянья. Что я натворила и чем стала моя жизнь без Вас, владыка мой, свет очей моих, ароматное дыхание мое, сладостное биение сердца моего? Разве не наши влюбленные голоса звучали еще недавно в благоуханном воздухе священных дворцов и разве не завидовали нашим объятиям даже бестелесные призраки? А теперь любовь наша задыхается без воздуха, умирает от жажды, лежит в изнеможении, ее терзают хищные звери, и черные птицы смерти кружат над нею. Отгоните их, мой повелитель, моя надежда, мой величайший защитник на этом и на том свете. Пожалейте маленькую Хуррем и спрячьте ее в своих могучих объятиях..
______________________________________________

Я была собеседницей скуки и тоски и полонянкой отчаянья. Я зажигала факелы печали на всех путях ожидания. Ежедневно птица Рох летела на небесном просторе желания. Надеясь, что какой-нибудь голубь принесет от вас весть Или же облачко прольет благодатную каплю на долину жажды.

Письмо Хуррем султану Сулейману когда тот был в походе на Персию.
Мой великий повелитель! Припадаю лицом к земле и целую прах от Ваших ног, убежище счастия. О солнце моих сил и благо моего счастия, мой Повелитель, если спросите о Вашей послушнице, у которой после Вашего отъезда печень обуглилась, как дерево, грудь стала руиной, глаза, как высохшие источники; если спросите о сироте, утопленнице в море тоски, которая не различает дня от ночи, которая страдает от любви к Вам, которая сходит с ума сильнее Ферхада и Меджнуна с тех пор, как разлучена со своим властителем, то я теперь вздыхаю, как соловей, и рыдаю беспрерывно и после Вашего отъезда пребываю в таком состоянии, какого не дай бог даже Вашим рабам из неверных.

+1

68

Выставка нарядов эпохи Османской Империи  В ноябре в Стамбуле прошла очередная выставка костюмов времен Османской Империи.Перед зрителями было выставлено 81 костюм и 13 пар обуви.Представлены  как  платья “на каждый день”, так и свадебные наряды османских женщин.

Особенно привлекли внимания зрителей костюмы с несколькими юбками и шальварами, поверх которых надевался длинный кафтан.В некоторых же костюмах чувствовалось влияния Запада-подобие юбки и блузы.

Вообще, между мужской и женской одеждой того периода почти не было большой разницы.И тут, и там присутствуют шальвары, нижняя рубашка  и верхний кафтан.Разница больше заключалась в используемых тканях.С середины 19 века восточные ткани начинают активно внедряться в европейскую моду, в самых модных салонах Лондона и Парижа красавицы носили шали из тканей с восточными узорами, нанесенными вручную.
http://s2.uploads.ru/t/JNKE3.jpg

+1

69

Женские наряды в сериале “Великолепный век” не принадлежат периоду Османской Империи, а являются всего лишь французскими костюмами”, – заявила всемирно известный стилист Зюхаль Йорганджыоглу.Делясь своим мнением относительно разгоревшегося спора вокруг сериала “Великолепный Век”, Зюхаль заявила, что наряды, использованные в сериале не являются истинной одеждой Османского Империи, а всего лишь популярные в то время французские наряды, введенные в моду женой Наполеона III Евгенией.

“Великолепный век -хороший сериал,- говорит Зюхаль Йорганджыоглу , – но, когда я вижу эти наряды, то отчетливо понимаю, что это влияние Евгении и французской моды. Посмотрите на женские головные уборы, это же совсем не то. Настоящее османское платье портной сможет сшить только в течение года, не меньше, а красоту и изящество платью дарит только ручная работа”.

Зюхаль Йорганджыоглу, рассказывая о том, что для османских нарядов чаще выбирали ткани зеленого и фиолетового цветов и вышивали на них только золотыми или серебряными нитями, обмолвилась :” Если будет создан музей, то я готова подарить ему 10 имеющихся у меня оригинальных платьев”.
http://s2.uploads.ru/t/LcC63.jpg

+1

70

А вот еще стихи нашего несравненного султана Сулеймана:
Меня увидев у ее порога,
Вздохнув глубоко, молвили они:
Земля тверда, его постель убога,
Но на вершине счастья он, взгляни!

Известно мне, что тысячи пред нею
Умолкли бы и распростерлись ниц,
Под этим кротким взглядом каменея,
Дрожа под игом трепетных ресниц.

Ей незнакома сладость поцелуя,
До мук моих ей, право, дела нет.
Она печаль, которую люблю я.
Она ребенок. Ей тринадцать лет.
---------------------------------------------------
Я властелин любви проникновенной,
Но чтобы стать царем над всей Вселенной
Довольно кубка доброго вина.
В огне дракона мы сгореть рискуем,
Но лишь одним чистейшим поцелуем
Уже давно земля обожжена.

Любимая, для твоего алькова
Я отобрал бы из всего земного
Лебяжий пух и розы лепестки.
Что до меня, то если я с тобою,
Нужна ль постель - довольствуюсь любою -
Песок упруг и скалы мне мягки.

Как сад водою наполняет корни,
Желанная, вином бокал наполни
И сладкой влагой жажду утоли.
Что до меня, я сердцем припадаю
К твоим глазам, и словно пропадаю
В журчащей мгле всех родников Земли.

Когда б, мой друг, в компании веселой
Шутила ты или играла в поло,
И резвый конь развеивал печаль,
Хотел бы я твою изведать милость -
Чтоб, точно мяч, глава моя катилась.
Возьми ее! Мне головы не жаль!

Приди ко мне. Веди свои армады
Тоски и вздохов: пораженью рады
Твердыни сердца. Краток будет спор.
И если жизнь потребуешь мою ты,
То я сочту последние минуты,
Лишь мне прикажет твой горячий взор.

К тебе, родная, память льнет и рвется,
Но ей, увы, достичь не удается
Твоей далекой, дорогой страны.
Не думай, что сумеют Рая реки
И страсть, и нежность утолить навеки!
Вот почему глаза мои влажны.

Любимая, потоком слез безбрежных
Я б тропку залил, на которой нежно
Ты легкие оставила следы.
Чем старше я, тем тяжелей забота,
Белей волос былая позолота,
И дни мои, как серебро, седы..
-------------------------------------------------------------------
Стихи Сулеймана посвященное Хуррем:

Не спрашивай Меджнуна о любви: он очарован.
Не надейся, что тайну откроет тебе Ферхад: это только сказка.
Спрашивай меня о знаках любви - я расскажу тебе.
Милая моя, станешь свечой, а твой милый - мотыльком..

А в ответ Хуррем послала ему свое стихотворение:

Моему пронзенному сердцу нет на свете лекарств.
Душа моя жалобно стонет, как свирель в устах дервиша.
И без лица твоего милого я как Венера без солнца
Или же маленький соловушка без розы ночной.
Пока читала ваше письмо, слезы текли от радости.
Может, от боли разлуки, а может, от благодарности.
Ведь вы наполнили чистое воспоминание драгоценностями внимания,
Сокровищницу сердца моего наполнили ароматами страсти..
-------------------------------------------------------------------------
Душа моя, не жди от бренной жизни злата
Ни жемчуг, ни шелка не смогут в дни заката
Судьбы преодолеть! О как унижусь весь я,
Наполнив грудь свою надменностью и спесью.
Не требуй у людей ни славы, ни почета -
Я не добрей других, и не храбрей, чем кто-то.
У правды языки, как розы, обрывая,
Я сам останусь нем. Пусть льется речь живая!

Да будет ясен ум и притязанья смелы -
Раздвину вдоль и вширь империи пределы;
Но даже если вдруг мне на высоком троне
Простятся все грехи и вечность взор мой тронет,
И у Творца в руках не стану обольщаться -
Пройдут благие дни, как сон, они промчатся,
И бедствия падут на сердце и на царство.
Гордыню брось, душа, и избегай коварства!

Нас одарил Аллах водой, землею, твердью -
Не будь и ты чужда любви и милосердью.
Коль хочешь ты достичь садов небесных Рая,
Не плачь и не ропщи, в страданьях умирая.
Противься злу, душа, не поддавайся тленью -
Нет меры доброте, границы нет смиренью.
Вкусив от благ земных, Аллаху я внимаю,
Пред мудростью святой лица не поднимаю.

Как часто господин среди рабынь нарядных
Рассудок свой терял в объятьях плотоядных.
Что попусту сорить алмазною крупою -
Лети, моя душа, над шумною толпою.
Увы, не избежать ни бурь, ни непогоды,
Сплавляя в монолит пространства и народы.
И как ни тщиться мне, свой срок судьба отчертит,
Мои старанья в пыль развеет ветер смерти.

Мудрец не даст руки безумствам и соблазнам,
Не дружат долг и честь с обманом безобразным,
Но все, что так светло, все, что благословенно
Мученье и позор преследуют мгновенно.
Как хрупок дар небес, который ты столь ценишь,
Ни клятвой, ни трудом сей жизни не изменишь.
Распутством золотым кичатся люди снова,
И злобный этот мир, увы, не держит слова.
------------------------------------------------------------
Ветер мой, прохладный, но в то же время огненно обжигающий, моя Хюррем. Ох, какие глаза, они же убивают твоего Повелителя, манят и завораживают. Сердца моего госпожа, я твой раб, раб любви своей к тебе. Сколько же счастья в прикосновениях твоих, моя любовь, как же мне тепло и радостно от улыбки твоей, моя лучезарная. Ах, эти руки, руки, что так обнимают, так ласкают, так завлекают в свои объятия. И что же делать мне, как совладать со своим разумом, как, скажи? Заворожила, плен — твоя любовь, моя Хюррем, сладкий плен моей любви…
--------------------------
Едва взглянув, могла бы без труда ты
Постичь, как я люблю. Но ты отводишь взгляд.
Глаза ль в моем недуге виноваты?

Я - голос тростника! Я, право был бы рад,,
Как соловей, сладчайших песен звуки
Тебе дарить сто тысяч лун подряд.

Когда душа, сгорая от разлуки,
Как мотылек, в огне надежд дрожит,
Не стоит удивляться этой муке.

Извечно к Мекке обращен магнит,
Мой взор к тебе прикован неотрывно,
Так отчего ж душа моя болит?

Вздыхаю, жду и плачу непрерывно:
Ужели я с тобой не буду слит?
Ужель умру от жажды этой дивной?
--------------------------------------
Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне.
Заботам нет числа. Мне ничего не снится.
Моя душа больна. Но если кровь остынет,
Твой взгляд меня спасет, любимая Царица!
Я сердцем ощутил всю грязь, весь стыд гордыни -
Чем выше возношусь, тем больше грех вершится.
Кто щедрость сохранил? Кто благороден ныне?
Лишь ты, моя любовь, лишь ты, моя Царица!
И все же в мире лжи, где рушатся святыни,
Я верю: свет придет, и нежность возвратится.
Я горевал вчера. Кем я утешусь ныне?
Тобой, моя любовь, тобой, моя Царица!
--------------------------------------------
Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,
Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,
Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,
Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,
Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,
Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,
Мое зеленое растение, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя
Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,
Мой Стамбул, мой караван, земля моя греческая,
Моя очевидность, моя кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан,
Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,
Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,
Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,
Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби!
------------------------------------------------------------

Красавицы нас дразнят постоянно,
Им так легко увлечь, уйти, вернуться,
И растравить закрывшиеся раны,
И, наподобье розы, улыбнуться.

Воистину, небесные созданья!
Но изменяя нашему сословью,
Они забудут все свои признанья,
Чтоб насладиться новою любовью.

Не жди от них тепла и постоянства!
Они умеют все переиначить,
И даже нежность обратить в тиранство.
Они живут затем, чтоб нас дурачить!

Пытаюсь быть и ласковым, и милым -
Но не избыть любимой невниманья:
Еще вчера мне поцелуй сулила,
А нынче позабыла обещанье.

+1

71

СИХИ СУЛЕЙМАНА К ХЮРРЕМ  Ты моя сила как сталь, моё уединение, смысл моего существования, любимая, луна моя, опора моя,

Друг мой сокровенный, смысл моего существования, самая красивая моя султанша,

Жизнь моя, ты как зеленые колосья пшеницы, прелесть моя, ты как вино – мой райский напиток, имя мое,

Весна моя, красота моя, торжество мое, моя любимая картина, мой поток радости,

Настроение мое, праздник мой, мое средство от усталости жизни, счастье мое, солнце мое, звезда яркая,

Мой оранжевый цитрусовый фрукт, очаг моей спальни,

Мое зеленое растение, мой сахар, молодость моя, весь мой мир внутри тебя, боль моя,

Дорогая моя, госпожа моего сердца и стихотворной строки,

Мой Стамбул, мой караван, земля моя греческая,

Моя очевидность, моя кыпчаг, мой Багдад, мой Хорасан (см. прим.).

Мои волосы, выразительные брови, безумие чистых глаз, болезнь моя,

Я умру на твоей шее, ты помощь моя мусульманская,

Я в твоих дверях, потому что ты моя любимая рассказчица историй, тебя восхвалять буду я всегда продолжать,

Музыкальные гаммы моего чистого сердца, из моих глаз прольются чистой влагой, ты моя прекрасная Муххиби!
http://s3.uploads.ru/PUDdt.jpg

Отредактировано Надежда, Надежда (Четверг, 14 февраля, 2013г. 15:02:11)

+1

72

Стихи Хуррем посвященные султану Сулейману:

Ты сизый сокол с гор
В просторе бескрайнем.
В ущельях гнездо от взглядов скрываешь.
Летишь под небеса, одинокий и злой,
И добычу на вершинах хищно раздираешь!

______________________________________

Мое отчаяниее, мой вездесущий враг!
Дух твой ядовит, а сила губительна.
Дьявол или сам Бог тебе помогает-
Но любое стремление ламается тобой.
Ты грозен и силен, желаем и зван.
Одинаково в ненависти и любви,
На расстоянии руки или в дальних странствиях
Меня держишь, как змей несчастную добычу.
Знаешь обо мне больше, чем все боги мира,
Потому что окружил меня глазами своими.
Не скрою ни слово, ни вздох,
Ни взгляд, ни тоску, ни разочарования.
Знаешь мои ночи и ожидания,
Знаешь тропинки в садах и сны над морем,
Но, ослепленный могуществом, не видел
Какая ненависть разрослась в моем сердце.
Преступник, убийца, фальшивый законник!
Неправедно собираешь славу и дань моих вздохов.
Твои спахии* идут под грохот барабанов,
И валится мир, как разрушенные горы.
Смеешься над моим Богом,
Над моими песнями и чувствами,
Презираешь землю и все живое, кроме себя,
И не видишь острое копье в моей руке,
Занесенное над тобой безжалостно и грозно.
О враг дорогой! Не могу без тебя!
Глухие будут ночи без твоего вздоха,
Немые и поседевшие дороги без твоих шагов,
Небо и воды темные без твоих глаз...
http://s2.uploads.ru/t/s64Ub.jpg

+1

73

Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста!  Иногда читая слухи и некоторые заявления продюсеров сериала «Великолепный век» поражаешься, на сколько же грамотно эти люди несут идею «заболеть сериалом» в массы, постоянно разжигая интерес поклонников к сериалу. пиар сериала Великолепный векНесколько сезонов сериала ходили слухи, что в сериале примет участие Бред Пит, что оказалось явно провокацией для обсуждения сериала, то постоянно возникающие скандалы не только в Турции, но и за ее пределами. В Турции проходили даже костюмированные митинги под лозунгом «Прекратите показ сериала Великолепный век, нашего султана в нем показывают пьяницей» и теперь очередной «горячий пирожок» выпущен в прессу: «Сериал Великолепный век закончится в апреле».

В первый же день появления этой новости возникла масса споров. Источники расходятся в датах, кто-то пишет о закрытии сериала в апреле 2014 года, кто-то утверждает, что после угроз продюсеру Саваджи в расправе из-за сериала он решил закрыть «Великолепный век» уже в апреле 2013 года.

Исходя из постоянных провокаций создателей сериала мы не знаем, чему же верить? Турки оказались очень грамотными пиарщиками, не каждый сумеет на протяжении Долгово времени постоянно поддерживать такой интерес у фанатов.

А как думаете Вы, закончится ли сериал этой весной или мы еще целый год сможем наблюдать за судьбой любимых героев?
http://s2.uploads.ru/t/k4rCM.jpg
Пиар сериала!

0

74

Легенда шестнадцатая. «О ЗАКОНЕ ФАТИХА И ЖЕНСКОМ СУЛТАНАТЕ».

Авторы:
Елена Миняева
Илья Михайлов

Легенда гласит:
Роксолана, большую часть своей жизни посветившая борьбе за отмену закона Мехмеда II Фатиха от 1478 года «О братоубийстве», несмотря на огромное влияние, которое она оказывала на Сулеймана Великолепного, так и не смогла добиться успеха. Ей была крайне необходима отмена этого закона, чтобы укрепить свои позиции у трона Османской империи, и в перспективе стать фактически пожизненной Валиде Султан и не потерять контроль над государством, независимо от положения собственных наследников. Но это, пожалуй, оказалось единственным моментом, в котором Султан Сулейман не пошёл на поводу у Роксоланы. Таким образом, данное обстоятельство в сочетании с ранней смертью Роксоланы не позволило сбыться её коварным планам. Но, тем не менее, Хюррем Султан стала основательницей и ключевым лицом самого пагубного для Османской Империи явления, получившего название «Женский Султанат». Именно представительницы данной эпохи смогли наконец-то добиться отмены «закона Фатиха», что являлось, наверное, единственным положительным моментом данного периода. В целом же «Женский Султанат» стал главной причиной падения Османской империи.

Исторические факты:
На сей раз мы имеем дело с двумя очень распространёнными элементами османской истории, часто встречающимися под названиями «Закон Фатиха» и «Женский Султанат», которые тесно пересекаются между собой, и образуют даже большее количество заблуждений, чем смерть шехзаде Джихангира в 1553 году. Таким образом, чтобы докопаться до истины в обеих частях столь непростой легенды, стоит рассмотреть каждую из них более подробным образом, начав с предыстории данных явлений.

Закон Мехмеда II Фатиха (Завоевателя) от 1478 года «О престолонаследии». Иногда его называют законом «О братоубиийсте», но это не совсем правильно, так как подобного названия на официальном уровне никогда не существовало. Однако не будет ошибкой сказать, что смысл его содержания сводился к следующим строкам:
«Любой человек, посягнувший на мой трон, должен быть казнён. Даже если это будет мой брат».
Данный закон был принят Мехмедом II в конце его правления, как средство призванное предоставить последующим наследникам надёжный и при этом законный способ защиты от посягательств на трон и действующего Султана со стороны недовольных политических деятелей, а главное собственных братьев, которым было проще всего радикально противодействовать правителю Османской империи. Впрочем, братьев полагалась казнить сразу же при вступлении на престол нового Султана, независимо от их намерений по управлению османским государством. Это представлялось возможным, благодаря тому, что мало кто взялся бы доказать, что кто-либо из бывших законных шехзаде никогда не имел мыслей, касающихся своей кандидатуры на османском троне.

Очевидно, что спустя более чем полвека после принятия данного закона, теория о деятельности Хасеки Хюррем Султан по его отмене была навеяна украинским телесериалом «Роксонала», снятом во второй половине 1990-ых годов, подавляющее большинство событий которого являлось не более чем художественным вымыслом, сохранившим из достоверных исторических деталей лишь имена некоторых ключевых персонажей. Неудивительно, что каких-либо официальных документов, подтверждающих или хотя бы указывающих, на подобную деятельность Хасеки Хюррем Султан, не смотря на непростое положение её наследников, учёными обнаружено не было.

Что касается такого явления как «Женский Султанат», (иногда встречается название «Султанат женщин»), то сразу следует отметить, что многие фальсификаторы событий данного периода в османском государстве, используют «закон Фатиха», (а точнее деятельность женщин этого периода, связанную с данным законом), как связующее звено с вымышленной деятельностью Хюррем Султан по его отмене, тем самым получая дополнительный повод причислить её к представительницам «Женского Султаната», что, по их мнению, как бы ещё раз доказывает её губительное влияние на судьбу Османской империи, поскольку данный период, как правило, характеризуется далеко не с самой положительной стороны.
Это мнение является в корне ошибочным, так как существует множество факторов, не позволяющих относить Хюррем к членам вышеуказанного периода, к тому же представительницы «Женского Султаната», скорее занимались прямой практической реализацией, нежели отменной «закона Фатиха». Рассмотрим названные обстоятельства более подробно.

Султанат женщин – период в истории Османской империи, длящийся чуть более 100 лет и характеризующийся повышенным влиянием на внутреннюю и внешнюю политику османского государства четырёх султанских матерей. Их имена и годы жизни:
Валиде Афифе Нурбану Султан (1525-1583) – венецианка Сесилия Баффо
Валиде Сафие Султан (1550-1603) – венецианка София Баффо
Валиде Махпейкер Кёсем Султан (1589-1651) – предположительно гречанка Анастасия
Валиде Хатидже Турхан Султан (1627-1683) – украинка Надежда
Когда речь заходит о точной дате начала этого периода, создаётся впечатление, что некоторые предвзятые исследователи столь яро желали причислить Хюррем Султан к членам женского Султаната, что называют датой начала этого периода 1541 год. Чем обусловлена именно эта столь непримечательная дата, стоящая практически на середине жизненного отрезка Хюррем, относящегося к Османской империи – совершенно непонятно. Почему в таком случае, например, не 1521 год, когда Хюррем получила титул «Хасеки», или не 1534, когда она после смерти Айше Хафсы Султан начала полноценно управлять гаремом, или не 1553, когда был казнён шехзаде Мустафа – исследователи, разумеется, объяснять не торопятся.
При этом, например, писатель Исмаил Хани Данишменд, говоря о резком восхождении Хюррем Султан на вершины гарема Султана Сулеймана, отмечает:
«Одна из главных причин стагнации (упадка) Османской империи проявилась в её самые великие дни. Поэтому не стоит забывать, что «Женский Султанат» – это не причина упадка Османской Империи, это его следствие».
Эту, на первый взгляд, красивую фразу можно без труда встретить на просторах сети Интернет и в ряде печатных источников. Но даже абстрагируясь от того, что труды этого же самого писателя зачастую содержат националистический подтекст, намекая о том, что никто кроме коренных турков не способен был положительно повлиять на судьбу Османской империи, и от того, что сам Данишменд считает даже попадание Хюррем в османской гарем «грандиозной ошибкой» (природы), можно смело сказать, что по своей сути его выражение «о причине и о следствии» абсолютно бессмысленно и содержит сразу несколько фактических ошибок.
Во-первых, недопустимо употреблять слова «упадок» и «стагнация» в одном и том же значении, более того это даже не синонимы, а названия двух совершенно разных исторических периодов территориально-экономического развития государства. В Османской империи между начальными точками этих периодов прошло 145 лет. При этом период стагнации, начавшийся после завершения эпохи женского Султаната, означал всего лишь остановку территориально-экономического развития страны. А, во-вторых, не следует забывать, что абсолютно для каждой представительницы «Женского Султаната» были характерны следующие два момента: наличие титула «Валиде», и относительно небольшие сроки правления Султанов. Столь очевидные моменты Данишменд, что неудивительно, оспаривать не взялся, хотя ни один из них к Хюррем как раз не относился, так как до возможности стать «Валиде» она не дожила 8 лет, а называть коротким срок правления Сулеймана I – просто абсурдно, как собственно и называть «упадком» его действия во время правления (если «Женский Султанат» является именно следствием «упадка» империи).
К тому же, если «Женский Султанат» начался именно в 1541-ом году, тогда он охватывает и восьмилетний срок управления гаремом Михримах Султан, в качестве исполняющей обязанности Валиде с 1558 по 1566 год. Но почему-то относить к членам данного периода ещё и её не осмеливаются даже самые смелые исследователи османской истории.

Таким образом, наиболее правильным вариантом даты начала периода «Женского Султаната» является 1574 год, год получения титула «Валиде» Нурбану Султан, настоящей основательницы этой эпохи. И хотя Нурбану Султан начала управлять Султанским гаремом ещё 1566-ом году, современниками не отмечалось её особого влияния на решения её мужа, Султана Селима II, что подтверждало тот факт, что по-настоящему серьёзную власть Нурбану Султан приобрела только к началу правления своего сына, Султана Мурада III. В этом же году произошёл и первый серьёзный удар по Османской империи, который возвращает нас к первоначальной теме данного опровержения, а именно к применению «закона Фатиха», так как Мурад III, взошедший на престол после смерти отца, по наставлению матери, которую поддерживал Великий Визирь Мехмед Паша Соколлу (к тому времени уже полностью попавший под влияние Нурбану), отдал приказ о казни пятерых сводных братьев. До этого события закон не применялся уже 62 года. Позже, в ответе на вопрос о необходимости столь радикальных мер, Мурад III сослался именно на закон своего предка Мехмеда II «О престолонаследии», принятый в 1478-ом году.
Спустя 21 год, уже его сын Султан Мехмед III снова применит этот закон, и снова по настоянию своей матери, следующей Валиде Сафие Султан, и после восшествия на престол казнит 19 собственных братьев. Таким образом, казнь 1595 года войдёт в историю как самый кровавый случай применения данного закона. После правления Мехмеда III, во времена Ахмеда I, (именно его наложницей была легендарная впоследствии Валиде Кёсем Султан), будет введена практика заточения братьев действующих Султанов в отдельный павильон дворца, так называемый «Кафес» («клетка»), что совершенно не означало отмену «закона Фатиха». К тому же сама Кёсем Султан к этому отношения не имеет, она прославилась намного позже и несколько иными делами. Кстати, именно с её образа взяты многие отрицательные черты, приписываемые Хасеки Хюррем Султан. Но в рамках данной статьи стоит отметить только то, что один из сыновей Кёсем, а именно Мурад IV, не оставивший детей после себя, в 1640-ом году (последний год его правления) перед своей смертью попробует снова (после 45-летнего перерыва) применить «закон Фатиха», отдав приказ убить собственного брата, будущего Султана Ибрагима I Сумасшедшего. Кесём, на тот момент имевшая уже огромное влияние, не позволит выполнить данный приказ, так как его выполнение означало бы мгновенное прекращение 341-летнего существования Османской династии.

В целом же закон Фатиха так никогда и не был отменён официально и юридически действовал вплоть до прекращения существования Османской империи в конце первой четверти XX века. Последнее его применение относится к 1808 году, то есть спустя 121 год по окончании периода «Женского Султаната», (закончившегося в 1687 году через 4 года после смерти последней влиятельной Валиде в истории Османской империи Турхан Султан). Тогда (в 1808-ом году) по приказу взошедшего на престол Султана Махмуда II будет убит его брат, бывший Султан Мустафа IV.

Что же касается влияния эпохи женского Султаната на историю Османской империи, то нельзя не признать, что действия женщин этой эпохи косвенно подтолкнули империю к стагнации, и то по большей части за счёт Турхан Султан и её сына Мехмеда IV, проигравшего Венскую битву 11 сентября 1683 года. Но не более того, то есть «главной причиной упадка Османской империи», не смотря на все старания Данишменда, «Женский Султанат» назвать никак нельзя. А популярная фраза: «С украинки начался, украинкой и закончился», намекающая на Хюррем как на основательницу данного периода, оказалась абсолютно несостоятельной.

В дальнейшем, точнее к началу XVIII века, престол начали занимать наследники, которых, по сравнению с предшествующими султанами, к моменту получения трона очень трудно было назвать молодыми. А их матери к тому времени либо уже были мертвы, либо находились в весьма почтенном возрасте и не проявляли большой активности в делах государства, тем самым к середине XVIII века влияние и значимость Валиде очень сильно ослабли, и последние матриархальные элементы во всех мало-мальски серьёзных делах государства полностью исчезли.

Если говорить о других события, берущих начало во время эпохи «Султаната женщин» и продолжавших своё действие после завершения данного периода, то здесь следует отметить только найденную альтернативу «закону Фатиха», а именно заточение в павильон «Кафес», которое, несмотря на всю свою гуманность, не принесло особой пользы, так как из-за прекращения назначений наследников губернаторами провинций, данная альтернатива лишь дала империи нескольких несостоятельных политиков и малодушных правителей. А также тот факт, что именно Турхан Султан посоветовала своему сыну назначить Мехмеда Кепрюлю Великим Визирем, что дало начало новой эпохи османского государства, но это уже совсем другая история. nk

0

75

Рустем и Михримах - очередной миф???

В 1539 году состоялась свадьба бейлербея Диярбакыра Рустема Паши и дочери султана Сулеймана и Хюррем Михримах. Враги Рустема хотели расстроить этот брак распуская сплетни о том что он болен проказой, однако придворные врачи нашли у него только педикулез после чего ему позволили жениться на Султанше. После этого Рустем получил кличку "вошь фортуны".http://s3.uploads.ru/t/4ncIE.jpg

+2

76

http://www.youtube.com/watch?v=TVCgHUQDv3A

0

77

Потомки Османских правителей!http://s2.uploads.ru/t/B9Qcf.jpg
http://s2.uploads.ru/t/DCWmU.jpg
http://s3.uploads.ru/t/E7VmD.jpg
http://s3.uploads.ru/t/DP74A.jpg

0

78

МИХРИМАХ СУЛТАН
http://s2.uploads.ru/t/bl6Tw.jpg

http://s3.uploads.ru/t/kn9xm.jpg
Легенда гласит:
"Михримах Султан, будучи избалованной дочерью Хюррем Султан и Султана Сулеймана, так же являлась своевольной девушкой, которая все время шла вопреки воле матери и интересам Османской империи. Она была так же весьма влюбчивой особой: в числе ее поклонников и воздыхателей значились такие исторические личности как Рустем Паша, Мимар Синан, Ташлыджалы Яхъя. После того, как знаменитый архитектор Синан просил руки златовласой Султанши, Хюррем Султан, узнав об этом, насильно выдала дочь за честолюбивого хорвата Рустем Пашу, который, благодаря совершенному никяху, сразу же стал Великим Визирем. Но замужество ничего не изменило – Михримах Султан, дабы не находиться рядом с нелюбимым мужем, использовала все возможные предлоги и, в частности, даже участвовала в военных походах с отцом. При этом она была скорее причастна к военному делу, нежели к гарему, политическим делам и управлению фондом, как на то рассчитывала ее мать. Итогом всего этого стало рождение ребенка от неизвестного ухажера, но не от мужа. В итоге делами гарема, финансовыми потоками, строительством в Стамбуле духовных учреждений и культурных зданий, делами благотворительного фонда были вынуждены заниматься Хюррем Султан и ее зять Рустем Паша, но не любимая дочь Михримах. После же смерти Хюррем Султан, Михримах Султан прожила ничем не примечательную жизнь, пребывая в гареме брата Селима. Таким образом, Михримах Султан не смогла оправдать всех надежд и ожиданий, кои возлагали на нее родители, став скорее разочарованием и обузой для всей династии османов".

Исторические факты:
Не так много принцесс оставили свое имя в мировой истории, а уж тем более, когда речь идет об истории мусульманских стран. Но именно таким исключением из правил и стала Михримах Султан. Единственная и горячо любимая дочь Султана Сулеймана Великолепного и Хасеки Хюррем Султан, она унаследовала черты обоих родителей - красоту и характер матери и политические таланты отца, о чем упоминали современники той эпохи. Но обо всем по порядку.

Михримах Султан родилась 21 марта 1522 года, в день весеннего равноденствия. Многие историки связывают именно с датой ее рождения происхождение имени – «михр-и-мах», что в переводе с персидского означает «солнце и луна», поскольку, как утверждается в ряде источников, в этот день Валиде Айше Хафса Султан, нарекшая внучку этим именем, увидела одновременно заходящее солнце и восходящую луну.

Родители дали дочери прекрасное образование практически наравне с наследными шехзаде - она, подобно матери, знала несколько языков, была эрудированна и умна. Так же по свидетельствам современников, юная Султанша была красива, изящна и грациозна, имела длинные, золотистые волосы, ввиду чего часто можно встретить описания, в которых Михримах Султан именуют «золотоволосой Султаншей».

Но не только образование и острый ум выделяли Михримах среди всего султанского Гарема. Подобно матери, она интересовалась политикой и благотворительностью, делами государства и социальными проектами. Так Хюррем активно привлекала дочь к вопросам управления одноименным фондом Хасеки Хюррем Султан, явно рассчитывая на то, что в дальнейшем, после ее смерти, именно дочь станет преемницей в различного рода вопросах. Забегая вперед, отметим, что Хасеки не прогадала в своих надеждах и в доверии к дочери.

Но наибольшее количество слухов и вымыслов относительно жизни Михримах, касаются её якобы существующих воздыхателей. Конечно же, как уже было написано ранее, Султанша обладала привлекательной внешностью и острым умом, что, разумеется, не могло не покорять ее современников. Но, при этом, обычно на просторах сети Интернет и на страницах некоторых сомнительных букинистических изданий выделяют три основных фигуры в жизни Михримах Султан.

Первым, скорее благодаря исключительно телевизионному проекту «Великолепный век», стал Ташлыджалы Яхъя Бей. Являясь исторической личностью, близким другом шехзаде Мустафы, его советником в ряде вопросов и поэтом, ни в одном из реальных исторических источников не найдено ни единого упоминания о какой-либо связи этой личности с Михримах Султан. Архивы не сохранили ни одного письма влюбчивого поэта, проживавшего в Манисе, вдали от Топкапы, адресованного Cултанше, ни единого прямого упоминания Михримах в стихах. Вымысел остается лишь вымыслом, далеким от реальности. Единственную роль, которую фактически сыграл Ташлыджалы в жизни Михримах – это участие в обострении конфликта в отношении Рустема Паши после смерти шехзаде Мустафы в 1553 году, за что в итоге он и был выслан Великим Визирем за пределы Империи. Поэтому каких-либо реальных оснований полагать, что Михримах Султан и Ташлыджалы Яхъя были близко знакомы, а уж тем более имели хоть нечто напоминающее романтические отношения, просто нет.

Вторым гипотетическим воздыхателем Михримах Султан называют Мимара Синана, якобы просившего руки дочери Падишаха после того, как он стал главным зодчим Стамбула. Чтобы разобраться в этом вопросе, следует отметить, что Синан, тоже будучи исторической личностью, также сыграл весьма и весьма косвенную роль в жизни Миримах, а именно – по её заказам он возводил многие объекты строительства и культурного наследия Османской империи в дальнейшем, но не более того. Что же касается предложения руки и сердца, влюбленности или иных проявляемых вовне пылких чувств, то на момент, когда Мимар Синан стал Главным зодчим Стамбула, а произошло это в самом конце 1539 года после того, как Великим Визирем стал Лютфи Паша, Михримах Султан уже сочеталась узами законного брака с иным человеком, а именно с Рустемом Пашой, ставшим через пять лет Великим Визирем Османской империи.

Именно Рустем Паша единственный исторический персонаж, с которым была связана жизнь юной Султанши более двадцати лет. Как рассказывалось ранее (в легенде «О замужестве двенадцатилетней Михримах Султан и пятидесятилетнего Рустема Паши»), их свадьба состоялась 26 ноября 1539 года. На тот момент Михримах было семнадцать, а Рустему тридцать девять лет. Если вспомнить обычаи того времени, примеры династических браков и судьбы многих представительниц женского пола из правящих семей, то, стоит отметить, что разница такого рода не была из ряда вон выходящим событием. Достаточно вспомнить разницу в возрасте Айше Хафсы Султан (ставшей матерью в 15 лет) и Селима Явуза, которая составила 14 лет, или же Лютфи Паши и его жены – самой младшей сестры Султана Сулеймана Шах Хубан Султан 1509 года рождения (вышедшей замуж в 14 лет), составлявшую 21 год.

Напомним, что по правилам и исламским традициям того времени, девушки выдавались замуж по совету матери, но лишь с согласия отца невесты, который оговаривал все условия предстоящего брачного договора (никяха). Современники так же утверждают, что Михримах Султан вполне одобрила совет матери по выбору жениха - стремительно восходившего к вершинам власти, амбициозного и преданного османской династии управителя Диярбакыра. Так же с этим выбором согласился и сам Султан Сулейман - Рустем Паша пользовался огромным доверием со стороны Падишаха. При этом, как уже отмечалось в одной из предшествующих легенд (легенда «О Рустем Паше»), муж Михримах Рустем Паша не стал Великим Визирем сразу же после свадьбы – прошло долгих пять лет, прежде чем он занял этот пост, что весьма сомнительно увязывается с совершенным никяхом, а уж тем более с его определяющей ролью при занятии Рустемом данной должности.

Михримах стала матерью троих детей, родив от Рустема двух сыновей (Османа Султанзаде Бея, а также второго сына имя которого, к сожалению, не сохранилось) и дочь (Айше Хюмашах Ханум Султан). Сыновья Султанши захоронены в знаменитом большом благотворительном комплексе Михримах Султан в Ускюдаре, возведенном в период между 1540 и 1548 годами, который включает в себя прибрежную мечеть Ускюдар, мусульманское учебное заведение – медресе, начальную школу и больницу.

О степени близости и доверия Михримах Султан с супругом говорит несколько фактов. Первый из них заключается в том, что Михримах весьма активно участвовала в благотворительных проектах мужа. Зачастую именно она выступала от его лица в качестве доверенного представителя в вопросах управления благотворительным фондом и проектами.

Именно Михримах стала наследницей внушительного состояния мужа после его смерти, за исключением той части, которую Рустем направил в фонд Хюррем Султан, чтобы необходимые денежные средства были потрачены на строительство общественных зданий, мечетей и сооружений. Также напомним, что Рустем Паша завещал в 1561 году в случае его смерти, в качестве исполнительниц его воли выступать жену Михримах Султан, а также дочь Айше Хюмашах Ханум Султан по реализации всех начатых им социальных и благотворительных проектов (начальных школ, медресе, больниц, караван-сараев, общественных фонтанов, дорог с твердым покрытием и бесплатных мостов). Михримах полностью выполнила последнюю волю супруга. Более того, она лично следила за строительством мечети Рустема Паши в Стамбуле, что возводилась в период с 1561 по 1563 годы по его инициативе по проекту архитектора Синана, уже после смерти Великого Визиря.

И последний факт, который хотелось бы отметить в этой связи – строительство мечети Михримах Султан в Эдирнекапы. В 1562 году всё тот же Синан на самом высоком холме Константинополя, в районе старых крепостных ворот Эдирнекапы, начал строить еще один комплекс, включающий мечеть Михримах Султан, фонтан, бани и медресе. Чаще всего мечеть Михримах Султан в Эдирнекапы упоминают в качестве образца архитектурного гения Мимара Синана, что, конечно же, является бесспорным фактом; и примера проявления его любви к золотоволосой Султанше, что является неподтвержденной легендой. Но зачастую забывают упомянуть следующий немаловажный момент. После смерти мужа, Михримах Султан, унаследовав его немалые богатства и завершив строительство мечети Рустема Паши, лично заказала Синану выше обозначенную мечеть. По традиции, мечети имени особ правящей династии имели два минарета, но Михримах, скорбя о своем вдовстве, пожелала, чтобы у этой мечети был только один минарет, в знак её одиночества после смерти супруга. Именно в таком варианте мечеть и была возведена и сохранилась и по сей день.

Что же касается участия Михримах Султан в военных походах с отцом, то в этой связи стоит вспомнить о трагических событиях 1401-1402гг., связанных с именем Баязида I (о чем подробнее рассказывалось в легенде «О Хасеки»), после которых обрывается традиция султанов брать в военные походы жен либо представительниц своего гарема, поскольку гарем оберегался как самая ценная собственность Султана. Более того, легенды, ссылаются на то, что Михримах участвовала в совместном военном походе с отцом в Египет. Сразу хотелось бы отметить, что Египет стал османской провинцией (вилаяйтом) после Османско-Мамлюкской войны 1515-1517 годов еще до восшествия Султана Сулеймана на престол. Подавление мятежа в Египте 1524 года, очевидно, проводилось без участия двухлетней на тот момент Михримах Султан. А в последующие периоды правления Сулеймана Великолепного активных военных походов в Египет не совершалось. Таким образом, при жизни отца Михримах Султан в военных походах не участвовала. А став управляющей султанского гарема после смерти матери в 1558 году, она и подавно не просто не могла, а не имела права покидать стены Топкапы. Соответственно в чём Султанша действительно активно участвовала, так это в управлении многими делами в пределах Стамбула.

Михримах Султан была весьма влиятельна и богата. Уже было рассказано о ее активном участии в проектах мужа, но она также помогала и матери в управлении знаменитым фондом Хасеки Хюррем Султан. Но, плюс к этому, стоит отметить следующий момент - как известно, Хасеки активно участвовала не только во внутренних благотворительных, но и во внешних дипломатических делах. Достаточно вспомнить переписку Хюррем Султан с правителями некоторых стран и представителями династий, в частности Хасеки вела активную переписку с королем Польши Сигизмундом I, а после его смерти, с его сыном Сигизмундом II. Но в решении вопросов такого рода Хасеки участвовала также не одна. В архивах сохранились не только письма Хюррем Султан, адресованные представителям иностранных государств, но, в том числе, и переписка Михримах Султан такой же направленности. В частности её переписка с королем Польши Сигизмундом от 1548 года. Очевидно, что Хюррем предполагала оставить после своей смерти главной преемницей именно дочь, активно вовлекая её во все виды деятельности, связанные с управлением и поддержанием внешнеполитических и дипломатических контактов.

И Михримах Султан действительно в дальнейшем активно выполняла завещание матери после её смерти в 1558 году, участвуя в политических делах отца, продолжая ведение дипломатической переписки, руководя реализацией социальных проектов и управляя внутренними делами гарема, а так же деятельностью благотворительного фонда. Так же Михримах, подобно Хюррем Султан в своё время, в качестве исключения из общих правил было позволено возводить сооружения в пределах столицы. Надпись над дверью мечети Михримах Султан в Стамбуле гласит, что Михримах была “попечительница благочестивых фондов, покровительница государства, мира и веры, Султанша ... дочь ... Султана Сулеймана Хана ”

Следует напомнить, что именно она являлась управляющей султанским гаремом с 1558 года (сменив свою мать Хюррем Султан после ее смерти), в период правления своего отца Султана Сулеймана, продолжив управление вплоть до 1566 года, до восшествия на престол Селима II, младшего брата Михримах. Этот случай был уникальным в своем роде, поскольку в первый и последний раз за всю историю Османской империи функции управляющей гаремом, которые обычно выполняла либо Валиде, либо Хасеки, взяла на себя дочь правящего Султана.

Михримах Султан умерла 25 января 1578 году, на 56 году жизни. Она стала единственным ребёнком Султана, удостоившимся чести быть похороненным в тюрбе Сулеймана, что подтверждает тот факт, насколько близка она была с отцом, а так же то, насколько значимой персоной в истории Османской империи являлась Султанша.

0

79

Шехзаде Джихангир, родившийся в 1531-ом году, был младшим сыном Сулеймана Великолепного и Хасеки Хюррем Султан и самым младшим наследником из всех шехзаде десятого Султана Османской империи. Несмотря на то, что Джихангир действительно имел от рождения некоторые проблемы с позвоночником, никаких врождённых проблем с нервной системой или каких-либо психических расстройств в официальных источниках у него не отмечается. Напротив, многие историки писали, что младший шехзаде был очень образованным юношей и прекрасным собеседником для своего отца. И это уже косвенно подтверждает то, что версии об отсутствии контактов с отцом и родными братьями, а также о привязанности Джихангира к Мустафе с раннего детства, совершенно несостоятельны. Данная позиция подтверждается и тем фактом, что шехзаде Мустафа был назначен губернатором Манисы в 1533 году и последующие 8 лет (до 1541 года) находился именно там. В момент отъезда Мустафы в Манису шехзаде Джихангиру было всего 2 года, и всё будущее детство младший наследник провёл во дворце Топкапы, так как все шехзаде до достижения совершеннолетия должны были воспитываться именно там. Поэтому вероятность того, что Джихангир каким-либо образом успел сильно привязаться к Мустафе и, уже с раннего детства, мало общался с отцом и родными братьями, крайне мала.
Но на этих деталях мифы вокруг личности шехзаде Джихангира не заканчиваются. Очень часто на разных ресурсах сети Интернет и в иных источниках встречаются упоминания о том, что у Джихангира не было детей, наложниц, своей провинции и так далее, в связи с чем он никогда не считался полноценным наследником. Но это по большей части тоже неверно. В исторических источниках отмечается, что младший шехзаде являлся наместником провинции Халеб (другое название Алеппо). Сейчас это самый крупный город Сирии, а во времена, когда Сирия входила в состав Османской империи, провинция Алеппо являлась третьим по величине городом в государстве, после Каира (столицы Египта) и Константинополя (Стамбула). Это говорит о том, что управление такой провинцией являлось не менее сложным и ответственным, чем в таких городах, как Маниса, Амасья или Конья, (назначение в которые, однако, считалось более почётным), но тем не менее Сулейман верил в управленческие способности младшего наследника. Также известно, что у шехзаде Джихангира не было детей, но любимая наложница, как и у любого другого наследника, к моменту переезда в провинцию, у него всё же была, хотя её имя в истории, к сожалению, не сохранилось.
Если говорить о смерти Джихангира, то сразу следует отметить, что упоминания о данном событии в большинстве источников буквально пропитаны рядом глубочайших заблуждений. Одно из них заключается в том, что последние годы своей жизни младший шехзаде провёл в Манисе, (которой как раз в то время якобы управлял Мустафа), рядом со своим сводным братом. Там же Джихангир и умер от тоски по старшему брату, возможно, совершил самоубийство через пару дней после казни Мустафы.
Что касается версии суицида, то стоит помнить о том, что самоубийство как у христиан, так и у мусульман считается тяжелейшим грехом. Именно поэтому не стоит забывать, что Джихангир похоронен в мавзолее шехзаде Мехмета в Стамбуле, а самоубийц не хоронили даже на одном кладбище вместе с правоверными мусульманами. Более того, в честь шехзаде Джихангира назван один из районов в центре Стамбула.
На данный момент достоверно известно, что шехзаде Джихангир умер на двадцать третьем году жизни в собственной провинции Халеб 27 ноября 1553 года. Тремя неделями ранее в городе Эрегли, расположенном в провинции Конья, был казнён шехзаде Мустафа. В Эрегли вместе с братом младший наследник не ездил.
Исходя из легенды, шехзаде Джихангир последние дни своей жизни провел в Манисе, умерев от тоски по Мустафе именно там. Возникает закономерный вопрос: а что вообще шехзаде Джихангир делал бы в Манисе в эти годы? Ведь шехзаде Мустафа в действительности к 1553 году уже 12 лет как управлял Амасьей (с 1541) и к Манисе, (которой с 1544 года управлял шехзаде Селим), не имел никакого отношения.
Но даже если предположить более правдоподобный вариант, как нахождение Джихангира на момент казни Мустафы в Амасье, а не в Манисе, то стоит отметить, что прямое расстояние между Эрегли и Амасьей 382 километра, (а сухопутным маршрутом более полутысячи). По тем временам даже специальное письмо Джихангиру с сообщением о казни Мустафы шло бы около недели, слухи - ещё дольше. Обратный путь из Амасьи в Халеб, (где и умер младший шехзаде), занял бы ещё примерно десять дней. Таким образом, получается следующее: Джихангир неделю целенаправленно ждал вестей о смерти брата, затем около полутора недель добирался в Халеб, чтобы сразу же по приезде в свою провинцию умереть от депрессии или нервных срывов, что в поэтической традиции позже назовут смертью от тоски. Выглядит крайне неправдоподобно.
Если же рассматривать ситуацию, в которой Джихангир мог не находится рядом с братом в его провинции в последние месяцы жизни Мустафы, а всё это время пребывал в Алеппо, то становится совершенно непонятно, что же их так сильно сближало в тот момент на расстоянии в несколько сотен километров. Причём сближало настолько, что младший шехзаде не смог перенести потерю сводного брата, при этом десятью годами ранее без особо серьёзных потрясений пережив смерть родного (шехзаде Мехмета), который в то время находился с Джихангиром намного дольше и ближе шехзаде Мустафы. К тому же расстояние от Эрегли до Алеппо меньше, чем до Амасьи, и известие о смерти брата Джихангир получил бы уже через 4-5 дней.
Чем же занимался шехзаде Джихангир ещё около двух с половиной недель в Алеппо, почему с ним сразу ничего не случилось, и как выглядит хотя бы одна объективная причина, говорящая о связи его смерти с казнью старшего брата? Все эти вопросы так и остаются очередной неразгаданной загадкой, порождающей бесконечные мифы об истории Великого Османского Государства.

+2

80

Предлагаем вашему вниманию 3D экскурсию по Дворцу Топкапы. Достаточно выбрать покои, в которых вы хотите оказаться, и завораживающее путешествие погрузит вас в мир красок. Наслаждайтесь)))

+2

81

Ссылка   Дворец Ибрагима-паши.

0

82

Ссылка  Гарем

0

83

Ссылка  Гарем-2

0

84

Ссылка  Могила Сулеймана

0

85

Ссылка
  Могила Роксоланы-Хюррем

Отредактировано Хюррем-сила (Вторник, 26 февраля, 2013г. 18:53:01)

0

86

Сериал «Великолепный век» и Оттоманская мода – очарование Востока

Многие могли бы подумать, что из-за обычая женщин, живших в Оттоманской Империи полностью скрывать свое тело и лицо под покрывалом, сейчас не найдется никакой достоверной и подробной информации об одежде женщин из Стамбула и других турецких городов. Но оттоманская мода всегда вызывала живой интерес у заморских гостей, и в результате до наших времен дошло множество изображений, которые подробно описывают одежду турчанок.

Дворцовые традиции хранить одежду султана после его смерти тоже сыграли свою положительную роль, и благодаря им у нас теперь есть примеры того, что носили в ту эпоху. Через столько веков до наших дней дошла огромная коллекция дворца Топкапи. Самые ранние образцы датируются временами правления Мехмеда Завоевателя (1451-1481). В коллекции находятся предметы гардероба султанов, султанш и их детей.

Костюмы женщины в Оттоманской Империи шестнадцатого века

Если взглянуть на различные иллюстрации, картины, изучить письменные источники, то можно легко воссоздать образ женщины, жившей в оттоманской империи шестнадцатого века. Итак, непременной составляющей костюма женщины была рубашка с длинными расширенными рукавами, закрывающая ноги. На улице она носила длинное покрывало (чадру), яшмак (платок, закрывающий лицо), в некоторых случаях носилась вуаль.

Чадра покрывала полностью тело и руки, уходя в пол. Верхняя юбка открывалась спереди и надевалась, когда женщина выходила на улицу. С чадрой надевали или вуаль или яшмак. Вуаль была закреплена сверху и опускалась на лицо, яшмак подвязывался снизу и закрывал нижнюю часть лица до глаз.

Все женщины, выходя на улицу, должны были скрывать лицо, поэтому было невозможно отличить одну от другой. Даже муж не мог узнать свою жену в таком одеянии. Яшмак и вуаль, скрывающие лицо, были из очень хорошего материала, впрочем, как и остальная одежда богатых турчанок. Они носили наряды из золотого или серебристого атласа, шелка, парчиПарча – роскошная ткань с богатой историей  и дамаска.
http://s2.uploads.ru/t/neoYX.jpg
http://s2.uploads.ru/t/Hizq4.jpg
В своих записях из путешествий Иоахим Зинцендорф, который был капелланом в императорском посольстве в Стамбуле в период с 1577 по 1581, отметил, что женщины на улице носили мешковатые штаны, пошитые из прозрачного шелка, тафты или другого материала очень хорошего качества. Сверху была надета другая свободная одежда той же плотности красного, желтого или синего цвета. Также сверху они носили шелковую рубашку, доходящую до колен, а на ней был надет кафтан из шелкового дамаска. Шаровары нужны были именно для того, чтобы полностью скрывать ноги, которые, как и лицо, не должен был видеть никто, кроме членов семьи.

На голове они носили небольшую шелковую шапочку, украшенную золотыми монетами и обвитую тесьмой из черного шелка. К этой тесьме крепилась полупрозрачная вуаль, которая скрывала лицо. Благородные женщины османской империи надевали вуаль, выходя на улицу – им нравилось носить роскошную одежду и даже то, что на них обращают внимание. Бедные женщины появлялись на людях покрытые с ног до головы шелковой накидкой.

Кафтаны или другие накидки бедными турчанками шились из шелка или бархата. В конце шестнадцатого века богатые женщины носили кафтаны из жесткой парчи с длинными расширенными рукавами, на который сверху мог надеваться еще один кафтан, с короткими. Воротник кафтана менялся с течением времени, но к семнадцатому веку он остановился на V-образной форме.
http://s2.uploads.ru/t/LDno8.jpg
http://s2.uploads.ru/t/Otrni.jpg
Женская и мужская обувь по своему стилю были схожими, но домашняя обувь была гораздо более комфортной. Дома носились туфли из сафьяна, остроносые, иногда без задника, с вышивкой. На улицу надевали обувь (туфли или более высокие сапожки) на деревянной подошве-платформе или на каблуке. Внешнее украшение обуви, конечно, могло рассказать о состоянии того, кто ее носит, как, впрочем, и головные уборы.

Турчанки носили длинные волосы, которые они заплетали в косы. В них могли вплетаться тесьмы из различных благородных материалов, а на голове была шапочка, богато расшитая, украшенная драгоценностями, что непременно указывало на принадлежность к высшему сословию.

Ошибка века

В 2011 году на экраны всего мира вышел красочный турецкий сериал «Великолепный век», рассказывающий о жизни дворца Топкапи при правлении Сулеймана Великолепного. Сериал моментально обрел миллионы поклонников по всему миру, которые с интересом стали наблюдать за пылкими страстями и жесткими придворными интригами. Модные дизайнеры прониклись оттоманской модой и начали даже выпускать коллекции, на которые она их вдохновила. А историки моды и эксперты-турковеды схватились за голову, и на то есть причина. Век, разумеется, изображен великолепный, но не совсем тот, который остался в исторических справочниках.
Жалобы на сериал начали поступать на турецкое телевидение практически с выхода первого эпизода. По словам специалистов неточностей в нем огромное количество, и это касается как сюжетной линии, так и визуальной составляющей, в частности, костюмов героев.

Наибольший резонанс вызвало заявление турецкого дизайнера одежды Зухал Йоргансиоглу. Она много лет работает с оттоманскими мотивами, которые вдохновляют ее на создание новых коллекций. По словам дизайнера, костюмы, показанные в «Великолепном веке», безусловно, очень красивы, роскошны, но… они вовсе не из Турции шестнадцатого века. Йоргансиоглу говорит, что женщины Оттоманской Империи не могли носить настолько обтягивающие платья с глубоким декольте, тем более во время правления Сулеймана Великолепного.

оттоманская мода

В оттоманских дворцах носили красные, зеленые, черные, темно-синие и светло-розовые кафтаны. Они были совсем не облегающими и не тесными в талии. Под кафтан обязательно надевались шаровары. Очень распространена была ткань хереке, богатая вышивка шелком и золотом. Поэтому, здесь нет речи об Оттоманской Империи шестнадцатого, потому что то, что мы видим на экране скорее ближе к костюмам Франции девятнадцатого века. Именно оттуда взяты платья с сексуальными декольте и корсеты, в которых появляются в сериале придворные дамы и наложницы султана. Также они носят роскошные букли, которые лежат свободно на плечах или струятся по спине, тогда как в Оттоманской Империи шестнадцатого столетия волосы аккуратно заплетались.

О том, что одежда в сериале имеет слишком много черт от более поздней западной моды, подчеркивали многие. Действительно, в Турции впоследствии носили платья и костюмы, позаимствованные по дизайну у Запада, но это было гораздо позже – в восемнадцатом и девятнадцатом веках.
http://s3.uploads.ru/t/SPo8J.jpg
http://s2.uploads.ru/t/7Q5a4.jpg

+1

87

Ссылка   Мечеть Шехзаде

Отредактировано Хюррем-сила (Вторник, 26 февраля, 2013г. 19:01:44)

0

88

Ссылка   Мечеть  Сулеймание

0

89

ВАЛЕНТИН САВВИЧ ПИКУЛЬ
     
     
     
ЯНЫЧАРЫ
     
     
     
     
ЯНЫЧАРЫ
     
      В предыдущих комментариях, чтобы окончательно не запутать читателя, я умышленно не касалась данного романа. На титульном листе написано: начат 26 апреля 1989 года. С этого момента невозможно ответить — над чем конкретно работал Пикуль. Я привыкла, что у Валентина Саввича в параллель шла работа над двумя или даже тремя вещами. Но в последний год его жизни творилось чтото невообразимое. Представьте, что после «Ступай и не греши», которую он написал за пятнадцать дней (!), отрешившись на это время от всего остального, дальнейший перечень его интересов включал одновременно: вычитку и редактирование только что законченного «бульварного» романа, работу над «Барбароссой», работу над «Янычарами», работу над серией новых миниатюр для третьего тома. В конце перечисления я не поставила союз «и», ибо его нужно отнести к роману о нефти, который, еще не отложенный Пикулем в сторону, лежал на столе, продолжая «мозолить глаза». Да и «Янычары», как увидим ниже, не простой роман, а — трилогия.
      Трудно даже представить себе, как можно держать в голове сразу столько нитей, довольно мало связанных между собой повествований.
      Писать о романе «Янычары» весьма затруднительно, точнее — очень сложно, поскольку надо проследовать за мыслью Пикуля теми же извилистыми, запутанными, порой невообразимо труднообъяснимыми путями. Не буду долго интриговать читателя, сразу скажу главное: публикуемый здесь отрывок должен дать представление о произведении, в котором Валентин Саввич решил объединить давно задуманные, но по отдельности так и не реализованные романы — «Янычары», «Пирамиды» и «Лицо жестокого друга».
      Чтобы быть абсолютно честной, я должна некоторые абзацы этого комментария начинать словами: «по всей видимости…» или им подобными, несущими вполне конкретную смысловую нагрузку.
      Дело в том, что на различных этапах творческих исканий Валентин Саввич делился со мной планами написания каждого из названных романов. Но подробный разговор о том, как и почему он решил слить их воедино, у нас состояться не успел.
      Поэтому к некоторым умозаключениям я пришла самостоятельно в результате кропотливого изучения всех записей и пометок Валентина Саввича, относящихся к этим романам, — работы, похожей на следовательскую, когда версии требуют документального подтверждения. Впервые слово «янычары» я услышала от Пикуля в 1983 году, когда под его диктовку записывала один из планов. Я попросила пояснить малознакомое слово и, если можно, коротко рассказать о романе. Валентин Саввич с охотой выполнил просьбу. Из его очень доходчивых объяснений мне стала понятна и основная сюжетная линия романа, и я узнала, в частности, что янычары — это особая часть турецкой армии, представляющая собой профессиональное войско, свободное от семейных забот. Создано оно было в 14 веке. Первоначально оно комплектовалось из пленных юношей, позже путем насильственного набора мальчиков из христианского населения Османской империи. Они были прекрасно обучены военному делу, воспитаны в духе мусульманского фанатизма, отличались большим мужеством.
      Спустя некоторое время я вновь услышала упоминание о янычарах, но в контексте восторженного рассказа Валентина Саввича о делах и смерти Байрактара. Тогда же неоднократно прозвучало и название — «Лицо жестокого друга».
      Сначала я подумала, что Валентин Саввич пишет миниатюру, так характерно было название и концовка рассказа — в миниатюрах Пикуль, как правило, прослеживал путь своего героя до последних дней его жизни.
      Короткое, «миниатюрное», но яркое знакомство с пикулевским героем почти всегда вызывает желание узнать о нем побольше, познакомиться с ним поближе. Я попросила Валентина Саввича подсказать, где об этом можно почитать, и он дал мне книгу А. Ф. Миллера «Мустафа паша Байрактар».
      В этой интереснейшей книге много познавательных и поучительных уроков из истории Турции периода Селима III и Мустафы Байрактара. По многочисленным подчеркнутым местам было ясно, что Пикуль работал с этой книгой, выпущенной в 1947 году, неоднократно.
      Очевидным становилось и то, что миниатюрой здесь не обойтись. Пометки Пикуля высвечивали направленность поисков. Его интересовали не столько сами личности Селима и Байрактара, сколько глобальные исторические вопросы. Главное было — выяснение причин, приведших к развалу, распаду, потере независимости и превращению в полуколонию великой Османской или, как еще встречается, Оттоманской империи. Империи, разбросившей свои владения к концу восемнадцатого века на три материка: территория ее включала средиземноморское побережье Африки от Алжира до Египта, побережья Красного моря и Персидского залива, большую часть побережья Черного моря от Анапы на востоке до Очакова на западе, и простиралась по землям Европы от Молдавии до Албанских берегов Адриатики.
      Тайным политическим кружком «рущукских друзей» (это первая в истории Турции, если не партия, то во всяком случае политически оформленная группировка) во главе с выдающимся турецким деятелем Мустафой Байрактаром и была предпринята попытка, как оказалось — запоздалая, спасти империю от расчленения и гибели.
      Как я и предполагала, миниатюра не состоялась. Но появился почасовик и постоянно разрастающаяся папка с записями, из которых явствовало это новое будущее произведение В. Пикуля. В голове у него был уже и конец книги, о чем говорят приводимые здесь мной фотокопии.
      На записке после зачеркнутых фраз: «Начало, которое можно назвать концом» и «уничтожение корпуса янычар», следует абзац, к которому Пикуль делает пометку — «В конец книги (выделено мной — А. П).  Он гласит:
      Кемаль Ататюрк, могила Байрактара:
      — здесь лежит человек, который хотел того же, чего достиг я, но… я бы не хотел такого конца, каким был конец этого человека».
      В папке лежал и следующий листок.
      «Так закончилась жизнь этого незаурядного человека, Мустафыпаши Байрактара, и лицо жестокого друга России мы попытались обрисовать в нашей книге по возможности справедливо и полно.
      Европа его не поняла, Россия не поверила ему, а соотечественники люто ненавидели этого «знаменосца» (Байрактар в переводе с турецкого означает  — прапорщик, знаменосец. — А. П.). Развитие Турции, вновь отданной во власть бандитовянычар и ханжейулемов, было приостановлено на долгие годы. Блистательная Порта доживала свой мучительный век в корчах долгой агонии…»
      В 1911 году прах Байрактара был разбужен свистком паровоза, которому могила бывшего «знаменосца» мешала свершать путь до Стамбула, и останки великого визиря были перенесены на новое место — за ограду мечети Зейлебсултан, по соседству с дворцом Топкапу.
      На этом и должна была заканчиваться третья, заключительная часть романа «Янычары», названная Пикулем — «Лицо жестокого друга».
      Вторая часть романа — «Пирамида» — также замысливалась как самостоятельное произведение.
      «Величественная и всегда таинственная тень от египетских пирамид ложилась на все события Европы и всех героев того времени».
      Пирамиды фараонов, вечно молчащие, возвышающиеся над людской суетой, стали свидетелями многих радостных и печальных событий, происходящих на этой священной земле.
      Об одном из них, связанном с походом Наполеона Бонапарта на Египет и его покорением, и хотел рассказать в своей книге Валентин Пикуль.
      В название романа он вкладывал широкий, точнее — двойной смысл. Пирамиды… Памятники старины Древнего Египта…
      Их величие неподвластно времени. И это ощущение Пикуль переносил на людей, оставивших заметный след в мировой истории, незабвенная слава которых возвышает их, подобно пирамидам, над бренным миром. Речь в романе должна была идти о трех таких «пирамидах»: Наполеоне Бонапарте, Федоре Ушакове и Горацио Нельсоне и их противостоянии на морских и сухопутных коммуникациях.
      Автор на протяжении нескольких лет собирал материал, давно был составлен почасовик, продуман план, определены герои и сюжеты, оставалось уточнить только некоторые детали и факты.
      В 1989 году, оформляя заказы на комплектование библиотеки по месту своей работы, просматривая при этом планы издательств на следующий год, я обнаружила информацию о предстоящем выходе в серии ЖЗЛ книги В. Ганичева «Ф. Ушаков». Зная, что Ушаков — один из главных героев романа — его «российская пирамида» — я поделилась своими сведениями с Валентином Саввичем. Он был несколько огорчен этим сообщением, но при состоявшейся вскоре личной встрече с Ганичевым ничем не показал этого и даже участливо порекомендовал главному редактору «Роман использовать в работе „Записки Метакса“.
      В характере Валентина Саввича была добродетельная и хорошая черта: никогда «не перебегать дорогу» коллеге по перу. Однажды их творческие дороги уже пересекались при работе над эпохой Екатерины II, когда изпод пера Пикуля вышел сильно нашумевший «Фаворит», кстати опубликованный впоследствии в «Романгазете», а Валерий Николаевич написал роман «Росс непобедимый», первую книгу которого Валентин Саввич прочитал и высоко оценил.
      Поэтому он на время отложил рукопись, пояснив мне:
      — Пусть выйдет книга Валерия Николаевича, пусть с ней познакомятся читатели, а потом я допишу свою.
      Видимо это обстоятельство также стало одной из причин, по которой роман «Пирамиды», путем смещения и перераспределения акцентов, превратился во вторую главу уже другого романа.
      Искусственного в этом ничего не было, поскольку события всех романов приблизительно совпадали по времени, пересекались по географии и имели общих действующих лиц.
      Вот одна из большой кипы заметок Пикуля:
      «В 1789 году произошли два важных события, и одно из них  — взятие Бастилии французами  — заметили все люди, а второе событие  — восшествие на престол Селима III  — заметили только дипломаты.
      — Пусть с этим султаном возятся одни русские,  — рассуждали политики,  — а Европе он пока не учинит бед, ибо султан еще молод, а его любимая сестра Эсмэ уговаривает его заключить мир с Россией, пока русские не… совсем озверели…
      Селим опоясал свои чресла мечом Османа как раз в том году, когда Потемкину Таврическому оставалось жить всего лишь два года, а императрице Екатерине Великой оставалось царствовать всего семь лет…
      …Султан говорил о французах:
      — Они глупцы! Им кажется, что стоит казнить короля и взорвать Бастилию, как народ сразу обретет счастье. Так не бывает. Вот именно сейчасто и начнутся все несчастия для французов, ибо нет такой революции, которая бы приносила людям облегчение  — всегда свергнутая власть оказывалась лучше той, которая стала управлять народом, сидя на обломках Бастилии».
      Имеющийся в наличии архивный материал позволяет судить о том, что «Пирамиды» тоже были уже вчерне закончены. Но… вчерне.
      В объемистой папке находится детально проработанный почасовик и непронумерованные листы рукописи с многочисленными вставками и заметками. Вот на клочке бумаги его пометка: «Внимание. Пирамиды» закончить 1801 годом, когда последние французы ушли из Египта, продавая женщин».
      Есть целые отдельные страницы, содержащие тот или иной законченный смысловой эпизод. Например, такие:
      «В десятый день священного мухаррама 1213 года (24 июня 1798 года) в Каире узнали, что три дня назад подошли к Александрии английские корабли и стали спрашивать жителей  — не было ли здесь французов? Сеид города Кураим сказал очень грубо, чтобы убирались обратно в море, ибо ему одинаково противны все франки и все инглезы. Англичане вежливо попросили Сеида, чтобы позволил взять на корабли запасы пресной воды, но Сеид даже воды им не дал, говоря такие слова:
      — Это страна султана турецкого, а вы уходите прочь!
      Как сказано в Коране, «бог свершает дела, записанные в его предначертаниях»,  — Кураим прогнал англичан с эскадры Нельсона, которые были заняты поиском тулонской эскадры Бонапарта, и, будь Сеид повежливей, история Египта, может быть, писалась бы несколько иначе, нежели мне предстоит писать вам…»
      Валентин Саввич перебрасывает мостики от древних пирамид до современности, просматривая не только жизнь героев, но и их потомков. Вот еще одна страница рукописи:
      «Исторически совсем недавно  — 18 марта 1965 года  — в одном из ресторанов Рима полный мужчина в черных очках и с белой астрой в петлице ужинал с дамой легкого поведения. Судя по тому, как он не скупился на изысканный ужин, официант решил, что клиент не знает счета деньгам. Пора уже было расплачиваться за ужин по счету, когда вдруг мужчина судорожно схватился за горло и упал лицом в тарелку с недоеденной пищей, разбрызгивая пикантный соус. Дама, чтобы избежать общения с полицией, тут же встала и торопливой походкой покинула ресторан.
      Вызвали полицию и врача, который определил смерть от внезапного инфаркта. Полиция, чтобы установить личность покойного, выгребла все содержимое его карманов. Секретарь записывал:
      — Миниатюрное издание Корана в переплете из чистого золота. Пистолет и две обоймы. Две ассигнации по тысяче долларов и одна в пятьсот долларов. Запасные очки со стеклами зеленого цвета. Футляр с лекарственными пилюлями…
      Документов не оказалось. Комиссар римской полиции долго всматривался в разбухшее и неприятное лицо мертвеца:
      — Узнать его можно  — это Фарук, последний король Египта, который умер так, что не стоит удивляться, как не удивились бы мы, узнав, что Черчилль умер на трибуне парламента…
      Да, это был Фарук, изгнанный из Каира революцией Нассера и решивший, что жизнь можно доиграть в роли «короля» ночных шантанов, числясь гражданином княжества Монако, где для таких, как он, издавна крутилась безжалостная рулетка. Наследники Фарука объявили розыск сокровищ, вывезенных королем из Каира, но после долгих поисков обнаружили лишь тощую чековую книжку: все уже было пропито, проедено и потрачено на красавиц краткой курортной любви. Так закончил свою жизнь этот пьяница, бабник и мот  — потомок того самого человека, который заложил основу процветания угасшей династии».
      Много интересного и даже ошеломляющего материала находится в этой папке. Иногда при чтении возникает растерянность: о чем писал Пикуль? О состоявшемся распаде блистательной Порты или о предстоящем развале Союза?
      Не будем гадать…
      По крайней мере, я знаю, что много устно и письменно высказанных Пикулем мыслей стали пророческими.
      В моем дневнике есть такая запись от 25.04.89 года: «Валентин Саввич просит принести стихи Редьарда Киплинга».
      Пролистывая на работе поэтический сборник, я пыталась угадать — какие стихи поэта могли бы заинтересовать Пикуля? И вот однотомник Киплинга на столе писателя. Он берет его и быстро перелистывает страницу за страницей.
      — Вот они, нашел, — и читает своим выразительным голосом:
     
    О, Запад есть Запад, Восток есть Восток,
    И с места они не сойдут,
    Пока не предстанут Небо с Землей
    На страшный господень суд.
     
      — Вот за это тебе спасибо, — довольно улыбается он. — Я возьму эти строчки эпиграфом к новому роману. Помнишь, я сказывал тебе о событиях на Ближнем Востоке в последние годы правления Екатерины II и Павла. Так вот, именно сейчас у меня появилось желание окунуться в ту эпоху. Как ты на это смотришь?
      Я напомнила Валентину Саввичу о «Барбароссе», срок сдачи рукописи которой давно истек, о письмах нетерпеливых читателей, жаждущих поскорее прочесть роман «Аракчеевщина».
      — Роман об Аракчееве никуда от меня не уйдет, — рассуждал Пикуль, — мне даже не потребуется дополнительного изучения, ибо все еще свежо в памяти после Потемкина. А роман «Янычары» должен занять свое подобающее место между «Фаворитом» и «Аракчеевщиной». Сейчас мне ближе Восток, куда я и отправляюсь в путешествие.
      После этих слов он и сел за работу.
      Хочу обратить внимание читателей, что все публикуемые в данной книге материалы представлены в том виде, в каком оставил их автор. Я только исправила опечатки и описки, оставив повторы, некоторые длинноты и коекакие, может быть, неуклюжие фразы, ибо окончательно редактировать рукопись должна рука мастера…
      Не на строгий суд дотошных критиков выпускается эта книга. Она для тех, кто хочет вновь прикоснуться к еще далеко не познанной глыбе, имя которой — Валентин Саввич Пикуль.
      Антонина Пикуль

+1

90

ОТ АВТОРА
     
     Чему, чему свидетели мы были!
     Игралища таинственной игры,
     Металися смущенные народы,
     И высились, и падали цари,
     И кровь людей то славы, то свободы,
     То гордости багрила алтари.
    А. С. Пушкин
     
     …Запад есть Запад, Восток есть Восток,
     И с места они не сойдут,
     Пока не предстанут Небо с Землей
     На страшный господень суд.
    Редьярд Киплинг
     
      Приступая к написанию этой вещи, я сознательно не ставил перед собой какихлибо литературных задач, разрешением которых бывает озабочен каждый писательроманист; напротив, я желал бы даже пренебречь подобными задачами.
      Мною владеет совсем иная потребность: выстроить перед читателем обширную панораму давних событий, в которых Запад и Восток противостояли один другому в их трагическом единоборстве, ставшем после гибели Византии традиционным.
      Если угодно, читатель может считать эту книгу логическим завершением романа «Фаворит», ибо  — после смерти князя Г. А. ПотемкинаТаврического русский кабинет продолжал тот же политический курс, какого Россия придерживалась и во времена громкой славы «светлейшего».
      Но французская революция внесла в политику Европы особое ожесточение и вновь обострила борьбу за свободу тех славянских народов, которые, принадлежа Западу, издревле оставались под властью Востока…
      Ах, как многое мы позорно и безжалостно позабыли!
      Не пришло ли время нам вспоминать?
     
И ОСТАЛАСЬ ОТ НИХ ТОЛЬКО МУЗЫКА
     
      Было очень жаркое лето 1826 года.
      14 июня янычарский агапаша объявил янычарам, что впредь не видать им баранины, пока не изучат строевых порядков по примеру армий европейских гяуров:
      — Останется вам одна похлебка! По велению нашего падишаха Махмуда, да продлит Аллах его безмятежные дни, уже приехали египетские офицеры, вызванные из Каира, которые и станут учить вас, как надо маршировать…
      Посмотрели янычары, чему их учат, и сразу заметили, что каирские франты нарушают их древние уставы, завещанные от дервишейбекташей. Из толпы раздались гневные крики:
      — Да это похоже на русских солдат!
      — Мы не гяуры — и мы не станем позориться!
      — Эй, не пора ли тащить из казармы котлы?.. Услышав призыв выносить котлы, разом исчез агапаша, мигом попрятались и египетские офицеры. Зато на площади Эйтмайдана появились пляшущие дервишибекташи, они отрывали рукава от своих лохмотьев, а янычары делали из тряпок головные повязки, крича озлобленно:
      — Пусть султан пришлет нам в мешке голову своего визиря и головы семи министров, придумавших «низамджедид»… Где котлы? Скорее выносите котлы…
      В ожидании котлов они «рассеялись по улицам, грабя и
      445
      нападая на всех людей, кто им попадался навстречу. Янычарский агапаша возбуждал в них особую ненависть… они ворвались в дом его, переломали там все, что нашли, и в бешенстве своем дошли до последней крайности, какую может позволить себе мусульманин: они выломали двери гарема и обесчестили всех жен его».
      От янычарских казарм в сторону Эйтмайдана уже тянулась странная процессия, увидев которую, не только евреи и христиане, но даже правоверные поспешно захлопывали двери своих жилищ, а прохожие неслись по улицам куда глаза глядят:
      — Еничери! Спасайтесь… еничери несут котлы!
      Оркестры играли, не переставая — дико и бравурно! На площади Эйтмайдана янычары перевернули котлы кверху днищами, они лупили в их прокопченные бока, как в боевые литавры:
      — Что нам голова великого визиря и его министров! — кричали они. — Мы хотим и глупую голову самого падишаха…
      Очевидец вспоминал: «Янычары срывали с себя мундиры и топтали их своими ногами, остальная же часть их одежд была уже изодрана в клочья, чтобы все видели их ярость. Разрушив дворец Порты, они разграбили его, расхитив все, что имело хоть малую цену, янычары истребили даже архивы, в которых искали уставы новых порядков…» Восстание ширилось, охватывая столицу султана. Помимо бекташей, к янычарам примкнули носильщики тяжестей и пожарные, уже начавшие устраивать пожары, чтобы султан не вздумал упрямиться.
      В самом деле, сколько уже султанов поплатились своими головами только потому, что не смогли угодить янычарам!
      Прослышав о восстании янычар, султан Махмуд II укрылся в мечети; с ним были великий визирь, шейхульислам — главный духовник Оттоманской империи, топчубаши — начальник артиллерии, агапаша янычарский и египетские офицеры, которым султан доверял более, нежели своим, турецким.
      — Наймите крикунов, — повелел он, — и пусть они кричат на Эйтмайдане, что я дарую янычарам свою милость, если они унесут котлы с площади обратно в казармы…
      С небывалым высокомерием янычары высмеяли крикунов, возвещавших о милости падишаха, и велели передать султану, что в его реформах они не нуждаются, маршировать в строю, как гяуры, они все равно не станут, ибо привыкли ходить толпою, а их ятаганы страшнее любого европейского оружия:
      — Саблей добытое царство Османов — саблей и удержится!
      Узнав от крикунов, что янычары не желают убирать котлы в казармы, султан Махмуд II сказал своему визирю:
      — Янычары возле моего Сачис Счастья — это такие же зажравшиеся мамелюки Каира, которых МахмедАли Египетский не стал уговаривать, а просто перебил их всех, как собак… Янычары привыкли переворачивать свои котлы, но я, великий султан и падишах, могу развернуть Санджакшериф, подобный благоуханному кипарису в саду моих неоспоримых побед!
      «Санджакшериф» — легендарное Зеленое знамя Пророка, пошитое, как гласило поверье, из халата самого Магомета. Шейхульислам сразу пал ниц, умоляя своего властелина не трогать священного знамени, которое жители турецкой столицы не видели уже целых полвека.
      — Разве ты забыл, о великий падишах, что последний раз Санджакшериф они видели, когда русские угрожали нашей империи, хранимой Аллахом, и тогда возникла нужда в созыве ополчения… Разве ты не боишься нашей черни?
      — Нет, не боюсь, — отвечал султан. — Я согласен варить для них похлебку и давать им мясо, которое алчно пожирали мои янычары…
      Он оказался прав. За много веков жители Константинополя уже столько настрадались от своеволия и жадности янычар, что теперь они охотно пришли на помощь султану. Санджакшериф, извлеченный из казенных хранилищ, был — при чтении Алкорана — торжественно пронесен на кафедру мечети султана Ахмета. Махмуд II верно учел силу людских предрассудков, и когда народ сбегался к нему, чтобы коснуться складок одежд самого Магомета, он проклял всех тех, кто в этот миг оказался не с ним, а гремел котлами на Эйтмайдане.
      — Начинайте, — указал он топчубаши…
      На помощь прибежали с кораблей галионджиматросы, с ними объединилась и великая армия бостанжисадовников, все вооруженные. Прямо в ажурные ворота, что были украшены вывеской «Здесь султан кормит своих янычар», с грохотом вкатилась пушка, извергающая лавину картечи. Другие орудия, расставленные по флангам Эйтмайдана, беспощадно расстреливали янычар в упор, и они, стиснутые домами, ограждающими площадь, метались в поисках спасения. Не сосчитать, сколько здесь со времен Сулеймана Великолепного полегло баранов, сожранных янычарами во славу Аллаха, как не сосчитать и того, сколько полегло янычар на «мясной площади» столицы…
      Нет, не битва, а подлинное избиение длилось два дня — 15 и 16 июня. Эйтмайдан был завален горами трупов, когда уцелевшие янычары искали спасения в своих казармах, отстреливаясь от народа из ружей.
      — Сожгите их, — повелел султан…
      Пламя разом охватило громадные здания ветхой постройки, а жители радовались, наблюдая, как с верхних этажей прыгают объятые ужасом янычары, и тех, кто оставался жив, турки безжалостно добивали. Напрасно янычары прятались в подвалах, на чердаках и даже в колодцах — их всюду находили и убивали. Целую неделю подряд палачи султана работали без отдыха: рубили головы, вешали, удушали шнурками, рассекали янычар на множество кусков. Все улицы Константинополя были завалены трупами, среди которых бегали бездомные собаки, отгрызая мертвым янычарам носы и уши. Очевидец писал: «Несколько дней на арбах и телегах вывозили мертвые тела янычар, которые были брошены в воды Босфора. Они плавали по волнам Мраморного моря, а поверхность вод так была покрыта ими, что трупы даже препятствовали плаванию кораблей…»
      — Умерщвляйте всех! — повелел султан, стоя под Зеленым знаменем Пророка. — Разгоните пляшущих бекташей, топите пожарных в Босфоре, убивайте носильщиков тяжестей…
      По улицам столицы бегали люди, восхваляя Махмуда:
      — Слава нашему великому и мудрейшему, нашему могучему и непобедимому, нашему ужасному султану!
      Махмуд навеки запретил даже произносить имя янычар, предав их проклятью, он повелел уничтожить на кладбищах все их могилы, украшенные войлочными шапками, по бокам которых торчали острые уши. А после истребления янычар турки взялись за бродячих собак, гигантские стаи которых носились по улицам столицы, вечно голодные, алчущие добычи. Но с собаками поступили гуманнее: их отлавливали сетями, сажали на корабли — и они отправились в почетную ссылку на Принцевы острова, ставшие позже курортом международного значения.
      Махмуд II, покончив с корпусом янычар, создавал новые войска, которые велел называть «Силами Магомета». Через несколько лет в Турцию прибыл молодой прусский капитан с орлиным профилем — это был Гельмут фонМольтке, будущий знаменитый фельдмаршал бисмарковской эпохи.
      Это он, тогда еще не великий, взялся переучивать войска султана на европейский лад. Мольтке водил эти войска в сражения против курдов, он сражался с египтянами в Сирии, он тщательно готовил турецких солдат для войны с Россией…
      Кажется, я снова — в какой уже раз! — предлагаю читателю роман о политике, заквашенной на крови народов.
      Что был тогда Запад и каким стал Восток?
      Понимаю, что писать об янычарах сейчас не принято.
      Если о них и вспоминают, так больше музыковеды.
      От прошлых времен могущества великой империи Османов нам, читатель, осталась лишь великолепная «янычарская музыка». И теперь, когда в праздничные дни с улицы доносятся бравурные марши военнодуховых оркестров, когда неистово грохочут барабаны и лязгают медные тарелки, мы не догадываемся, что в призывах воинственных маршей невольно оживает то проклятое время, когда при слове «янычар» люди в ужасе закрывали глаза, а матери хватали детей, чтобы бежать прочь, чтобы спасаться…
      Все это было! В прошлом многое было…
      Наконец, читатель, слушая классическую музыку Глюка, Бетховена, Гайдна или Моцарта, мы распознаем воинственные мотивы тех отдаленных времен, когда от вкуса янычарской похлебки или свежести куска мяса порою зависели многие перемены в восточной политике государств европейских…
      Я остаюсь верен себе и стану писать о том, о чем писать ныне не принято! Итак, смелее…
     
Часть первая
НОВЫЕ ВРЕМЕНА (17891798)
     
     Не приставайте ко мне со своей Европой, которая всем нам давно надоела! Если мы, мусульмане, и не такие воспитанные люди, какие имеются в Европе, то мы все же не сумасшедшие, как вы о нас думаете…
    Сарымэфенди
     
ПРЕЛЮДИЯ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
     
      Наступили новые времена, а над просторами Средиземноморья попрежнему раскручивалась стародавняя «роза ветров» — трамонтане, леванте, маэстро и свирепо задувавший сирокко.
      В самом конце 1789 года торговый бриг «Пенелопа» покинул Марсель, заполнив трюмы товарами для французских негоциантов, проживавших в Каире; немногочисленные пассажиры разместились в каютах, средь них были женщины с детьми.
      Плавание не сулило особых тревог, а четыре тупорылые карронады, расставленные по бортам, вселяли уверенность в благополучном исходе плавания. Капитан уже не раз ходил до Александрии, и теперь уверенно провел «Пенелопу» между Корсикой и Сардинией. Но пассажиры брига были очень встревожены, когда он избрал путь намного южнее Сицилии, не пожелав следовать Мессинским проливом.
      — Пощадите нас и наших детей, — взывали женщины. — Разве вы не извещены, что в открытом море нас подстерегают тунисские корсары? Мы не имеем богатых родственников во Франции, чтобы выкупали нас из мусульманского рабства.
      — Ваши волнения напрасны, — утешал капитан робких. — Я нарочно прижимаюсь к Мальте, ибо тамошние рыцари зорко стерегут торговые пути, предупреждая алчность тунисского Хамудапаши. Поверьте мне, дамы и господа, что ваши жизни не закончатся постыдной продажей на невольничьих рынках…
      Да, были причины для страха, ибо Тунис высылал на разбой не менее ста кораблей, и встреча с каждым из них грозила путникам вечным рабством, детей разлучали с матерями, а матерей продавали в гаремы. Впрочем, золоченая грудь «Пенелопы» легко и смело рассекала лазурные воды, а в один из дней, когда миновали утесы Мальты, им встретилась скампавея мальтийских рыцарей, с ее кормы повелительно окликнули:
      — Во имя святого Иоанна — остановитесь!
      Скампавея несла паруса, но силе ветра помогали гребцы, прикованные к веслам: это были бритоголовые мусульмане, пойманные в недобрый час на морском разбое, и теперь осужденные грести до скончания века — во славу того же христианского Иоанна. Два корабля недолго качались один возле другого. Супрокамито, начальник мальтийского судна, расфранченный, словно придворный Версаля, прокричал в сторону брига:
      — Следите за ветром, чтобы вас не отжало к берберийским берегам, а к Александрии спускайтесь лучше от самого Крита, дабы избежать нежелательных встреч с корсарами.
      — Мы так и сделаем, благородный супрокамито! — обещал ему капитан «Пенелопы». — Благодарим за добрый совет…
      Паруса брига забрали попутный ветер, и он сулил пассажирам, что через три дня покажутся берега древнего Пелопоннеса. Дети, игравшие на палубе, оказались самыми зоркими:
      — Корабль! — закричали они. — За нами гонится корабль…
      Сближение казалось неотвратимым. Скоро капитан распознал зловещую символику ужасного флага: оскаленный череп в перекрестии берцовых костей, рядом с ними трепыхалось изображение песочных часов, отмерявших краткие сроки человеческой жизни.
      — Уберите детей, — хмуро наказал он женщинам. — Укройтесь в каютах и запритесь изнутри. Будем отстреливаться…
      «Пенелопа» прибавила парусов, матросы тащили тяжелые карронады в корму, укладывая их в ящики с песком. Капитан, посерев лицом, молитвенно сложил руки, послав мольбу к небесам:
      — Именем сладчайшего Иисуса, спасителя нашего, да пусть же все четыре пушки выстрелят на погибель неверных!
      В ответ пираты выстрелили поверх палубы брига не ядрами, а связкою базарных гирь, скрепленных звеньями цепей (это был «книппель» для разрывания оснастки). Над головой капитана с оглушительным треском лопнули напряженные триселя — «Пенелопа» сразу смирила свой бег по волнам, лишенная скорости.
      — Мы пропали! — разбежались матросы от пушек…
      Капитан в ужасе закрыл лицо, когда форштевень корсара с хрустом насел на корму «Пенелопы», безжалостно сокрушая рамы оконных стекол, а в кормовые поручни брига разом вцепились острые крючья абордажных интрепелей.
      — Стойте! — закричал он пиратам. — Разве короли Франции не платили дань паше Туниса, чтобы не трогал его кораблей?
      Капитан ожидал кровавой ярости абордажа, но — странно! — пираты остались на своем судне, а на борт «Пенелопы» легко перепрыгнул лишь один человек, который, улыбаясь, отвечал капитану с акцентом природного гасконца:
      — Стоит ли всуе поминать королей Франции, если в этих краях дань с европейцев собирают старинным способом?..
      Корсарам явно не терпелось взобраться на палубу брига, чтобы опустошить его трюмы, но этот «гасконец» удержал их резким повелительным жестом. Его голову украшал тюрбан с высоким пером страуса, изза пояса коротких штанов торчали рукоятки пистолетов и ятагана, убранные жемчугами.
      — Кто вы такой и откуда вы? — спросил капитан, удивленный его речью. — Вы из Алжира или из Триполи?
      Пират был босым, но держал себя на палубе «Пенелопы» столь уверенно, словно скользил туфлями по вощеным паркетам парижских салонов. Отвечал же он с явной насмешкой:
      — Увы, я с острова Джерба… вы дрожите?
      — Дрожу, — честно сознался капитан.
      — Слышу стук костей вашего скелета. Да, на этом замечательном острове доныне возвышается пирамида из христианских черепов, в которых когдато зрели мысли об отмене варварских принципов рабства. Впрочем, в нашей веселой столице собралась компания, для которой религиозные или национальные различия не имеют никакого значения1.
      Капитан вручил победителю свои пистолеты:
      — Я… сдаюсь. Но, чувствуя в вас европейского человека, взываю к вашему милосердию. Ваше появление устрашило пассажиров, доверивших мне свои судьбы. Не разлучайте женщин с детьми! Я вас очень прошу… я вас умоляю!
      Пират с акцентом гасконца вернул пистолеты капитану:
      — Они вам еще пригодятся. Но вы оказались догадливы, взывая о милосердии именно ко мне, ибо тюрбан ренегата накрывает слишком горячую голову человека, воспитанного на рассуждениях Дидро и Вольтера… Ваш скелет спокоен?
      — Да! — вспылил капитан. — Но в своих речах вы просто издеваетесь надо мною. Кто вы такой, еще раз спрашиваю я вас?
      Корсар выразил желание выпить хорошего вина. При этом он сказал, что окончил парижский колледж Рауля Гаркура, в котором из него хотели сделать добропорядочного кювье.
      — Поверьте, коллега, я бы, наверное, исправно поклонялся богоматери, если бы не вмешался дьявол, доказавший мне, что в мире, где царствуют деньги, братство и равенство — это смешная утопия. Дьявол однажды нашептал мне, что все человечество делится лишь на богатых и бедных. Уяснив это, я задержал на пустынной дороге дилижанс, быстро оказавшись под королевской виселицей, после чего и спасался на острове Джерба. Вы, надеюсь, хорошо поняли меня, капитан?
      Капитан понял, что с «висельником» лучше не связываться, и покорно отдал ему связку ключей от грузовых трюмов:
      — Недаром же вы так настойчиво гнались за нами, чтобы иметь верную добычу… Так я согласен, грабьте!..
      — А что у вас в трюмах? — равнодушно спросил пират.
      — Сущая ерунда для европейской колонии в Каире — свертки сукна лионской выделки, бочки с желтою охрой, немного бумаги, оконные стекла, две сотни зеркал и мешки с сахаром.
      — Не ради же этого я гнался за вами! — хохотал пират.
      — Так чего же еще вам надобно от меня, черт побери?
      Пират с удовольствием выпил просимого им вина.
      — Я настигал вас совсем по иным причинам, более значительным, нежели ваши жалкие товары. Поверьте, моя душа давно жаждет не добычи и крови, а иного… совсем иного!
      — Чего же? — удивился капитан «Пенелопы», глянув на рваные снасти и поникшие паруса, лохмотья которых развевал ветер.
      В ответ последовало признание пирата:
      — Ах, знали бы вы, как тяжко жить без… газет. Если вы плывете из Франции, так скажите — что там за жизнь?
      Теперь пришло время хохотать капитану:
      — Неужели до вашей Джербы еще не дошло, что в Париже народ штурмовал Бастилию, разбросав ее камни?
      — Впервые слышу, — обомлел пират.
      — И если вам дороги прежние идеалы юности, так вам лучше покинуть Джербу, а дома для вас, наверное, сыщется дело…
      Корсар торопливо допил вино, глянул с опаской.
      — Я вам не верю, — произнес он с угрозой. — Не хотите ли вы одурачить меня, желая улизнуть от нас поскорее?
      — Что надобно для того, чтобы вы мне поверили?
      — Мы на Джербе знаем, что Россия снова воюет с Турцией, так расскажите, кто там побеждает — или султан АбдулГамид русскую царицу Екатерину или Екатерина султана?
      — Русские уже штурмовали Очаков, — пояснил капитан, — но АбдулГамид спятил и умер, пресыщенный излишествами жизни, а престол занял Селим Третий, который, кажется, не намерен продлевать войну с русской царицей, благо в империи Османов даже кошки воют от голода… Может, показать вам газеты?
      — Да! Я хочу видеть газеты, — воскликнул пират. — Дайте мне хоть клочок газеты — и я не стану удерживать ваш корабль! Но я перевешаю всех вас на реях, если не сыщете газеты…
      Зато как он обрадовался, когда пассажиры вынесли из своих кают целый ворох ведомостей, парижских и гамбургских, и, покидая палубу «Пенелопы», корсаргасконец шепнул капитану:
      — Очевидно, вы столь наивны, что решили попасть в Египет, спускаясь к нему с широты Крита, — так вот, в благодарность за все ваши новости, я хочу предостеречь вас, что Хамудпаша стережет неверных именно на этих курсах… Мой добрый совет: плывите вдоль берега и будете в безопасности!
      — Не знаю, как и благодарить вас за такое предупреждение.
      — А я не знаю, как благодарить вас за известие о том, что французы разломали Бастилию…
      Два корабля, столь разных, медленно разошлись.
      Боже праведный, изза чего волнуются люди?
      Парижане штурмовали Бастилию, требуя свободы и хлеба, а этот пират стрелял из пушек, желая почитать свежие газеты…
      Конечно, он узнал, что в мире немало перемен!
     
1
НА БЕРЕГАХ «КОРОВЬЕГО БРОДА»
     
      Весна 1789 года выдалась ранняя, но Сладкие Воды турецкой столицы не оживляли ни пение бродячих певцов, ни говор беззаботных женщин, ни крики разносчиков сладостей.
      Длинные хвосты, остриженные от черных кобылиц, гордо реяли над фасадом Сераля, возвещая правоверным о том, что их великая Оттоманская империя продолжает войну.
      С батарей ТопХанэ стучали арсенальные пушки, им вторили с Босфора корабли эскадры капуданпаши. Молодой султан Селим III приехал в мечеть ЭюбаДжами, где и опоясал свои чресла мечом Османа (этот жест заменял ему «коронацию»).
      — Как не слепить сладкой халвы из пресного снега, — сказал он, — так без реформ не возродить былое величие империи османлисов. Закроем же свои рты, чтобы шире открылись глаза… Спящий спящего разбудить не способен. Но если все вы еще спите, так я уже пробудился, и устрашу вас всех, спящих!
      В один из вечеров прусский посол Дитц навестил здание «Палэ деФранс», спрашивая парижского посла:
      — Вступление Селима на престол было почти угрожающим. Как вы мыслите, граф, чего следует ожидать от нового султана?
      — Кажется, — отвечал ШаузельГуфье, — Селим станет для Турции подобен тому, чем был для России царь Петр Великий, и ему предстоит такая же борьба с янычарами, какую вел русский царь со стрельцами. Головы покатятся… Но я боюсь, как бы среди множества голов не затерялась и голова этого реформатора.
      — Вы, граф, намекаете на…
      — Не бойтесь договаривать, — усмехнулся посол Франции. — В отличие от других султанов, Селим, опоясываясь мечом Османа, прежде не задушил своих кузенов Мустафу и Махмуда, а посему на престоле Османов еще возможны всякие комбинации…
      Глубокой ночью прусский посол торопливо писал в Берлин о султане Селиме III: «Этот государь, имея немалые способности и деловитость, будет несомненно стоять выше своих подданных, и, кажется, именно ему предстоит роль преобразователя государства, закосневшего в своем величавом упрямстве…»
      Но прежде, читатель, нам предстоит побывать на берегах древнего «Коровьего брода», где минареты мечетей, словно тонкие карандаши, казалось, выписывали на небесах заклинания Пророка.
      Первый в мире Осман оставил потомкамосманлисам одну ложку, одну солонку, чалму и рубаху, истлевшую от пота.
      Византия была самой памятной жертвой Запада, и пришельцы с Востока отпаивали свою конницу из мраморных гробниц византийских императоров, их раскосые жены заквашивали тесто в торжественных саркофагах былого величия. Победители крошили в труху солнечные изваяния богинь Эллады, выделывая из них известку для побелки стенок в мечетях, а бронзовые бюсты героев античного мира они отправляли на переплавку, чтобы отлить пушки для осады крепостей. Одна из таких пушек весила 700 тонн, ее таскала по грязи сразу сотня волов, она метала мраморные ядра, каждое стоимостью в 1200 ливров.
      Первый Осман, счастливый обладатель единственной ложки, не узнал бы своих наследников: на гончих собаках султанов красовались попоны из голубого бархата, а охотничьи леопарды, преследуя ланей, сверкали бриллиантовыми ошейниками. Запад дивился Востоку, Запад восхищался Востоком, он жестоко боролся с Востоком, не раз покоряясь силе его оружия, и Восток привык торжествовать свои победы над «франками» — так мусульмане называли не только французов, но и вообще всех европейцев.
      Ослабление Османского государства началось не тогда, когда Россия времен князя Потемкина в двух войнах дважды ставила султанов на колени. Не будем так думать! Нет, сначала Османы испытали разгром на море в битве при Лепанто осенью 1571 года, когда великий Сервантес потерял руку; второй разгром Турция испытала на суше в 1683 году, когда ее гигантскую армию, пожелавшую выйти на берега Рейна (!), полностью уничтожил под стенами Вены польский король Ян Собеский.
      Но Турция оставалась великой и мощной!
      Кстати, османлисы считали оскорблением, если их называли… турками. В турецком понимании «турок» — это невежда, достойный всеобщего осмеяния, в русском языке синонимом этого слова было бы выражение «сиволапый мужик». Турцию, как это ни странно, сплотило не национальное единство (какого у нее никогда не было), а лишь заветы мусульманской религии, и со времен первых Османов это был сброд различных кочевых племен, туркменов и, как подозревают историки, даже монголов; потом к этим выходцам из глубин Азии примкнули побежденные, уверовавшие в могущество Магомета, и даже те, кого победители силком заставили в него верить. Европейский же тип лица турок сложился по той причине, что их гаремы были составлены из рабынь, купленных на базарах или плененных во время походов на Польшу, Россию, Украину, Венгрию и прочие страны. Перед нами исторический парадокс: турки еще сами не сделались нацией, когда они уже создали необъятную Оттоманскую империю из покоренных ими народов…
      XVIII столетие подходило к концу, а великая Османская империя широко раскинулась на трех континентах сразу: в Азии она простерлась до берегов Персидского залива, почти примыкая к Индии; в Африке обладала арабскими странами — от Гибралтара до Красного моря, в Европе она угнетала балканские народы и греческий; султанам принадлежат Крит, славный в древности лабиринтами, в которых обитало чудовище Минотавра; султаны владели и благоуханным Кипром, где нынешние киприоты по сей день показывают то место на пляже, на котором вдруг вышла на берег прекрасная Афродита, рожденная из морской пены…
      Итак, читатель, Бастилия пала, но туркам не было до нее никакого дела. Едикюль (Семибашенный замок на берегу Босфора) высился нерушимо, и штурмовать его османы не собирались. Когда же в Порте узнали о провозглашении во Франции республики, турки приняли ее за новую королеву Версаля, а великий визирь ЮсуфКоджа воскликнул:
      — Тем лучше для нас! Молодая королева Республика, надеюсь, не выйдет замуж за старого венского эрцгерцога…
      Константинополь для историков, Царьград для славян, а Стамбул для турок, — этот город жил своей жизнью, и множество его нищих взывали о милосердии. Все корабли султана были заняты войной с эскадрой русского адмирала Ушакпаши (Ф. Ф. Ушакова), подвоз провизии из провинций нарушился, столицу Османов терзал голод. Обвешанные колокольчиками, на улицах зябко тряслись попрошайки, а бубенцы, громко названивая, предупреждали прохожих (правоверных и неверных), чтобы к ним близко не подходили — это звонят прокаженные.
      Томно закрыв глаза, они сами рассказывали о себе:
      — По воле Аллаха, что у богатого в мошне, то я вижу только во сне. Чашка моя давно пуста, но я целую ее в уста. В моей похлебке из репы даже редиска кажется маслом…
      Я, автор, бросаю нищему свой последний пиастр издалека, не приближаясь к нему, чтобы не заразиться. Я испытываю давний страх перед чернью Стамбула, ибо по сравнению с нею «чернь времен Римской империи являлась собранием мудрецов и героев», — это не мои слова, так о черни турецкой выразился Карл Маркс, и мой пиастр, брошенный издалека, как бросают мясо собаке, очень точно был уловлен в чашку прокаженного. Но тут же к нему подошел молодой янычар, который смело выгреб из чашки нищего подаяние, сложил монеты в карман своих необъятных шальвар и, свистнув, он пошел дальше…
      Янычар — это тоже чернь, но — чернь, ставшая элитой!
      Еще в первозданной древности мира божественная Ио, возлюбленная легендарного Зевса, опасаясь ревности Геры, однажды превратилась в корову и переплыла Босфор, отчего этот пролив греки называли «Коровьим бродом». Само же имя столицы Стамбул — от феческого «исламбол», что означало «пойдем в город», но турки переводили «исламбол» на свой лад — для них Стамбул звучал как «изобилие ислама».
      Константинополь, подобно Риму, возник на семи холмах.
      Этот обломок Византии, давшей Руси свет христианства, обмывали воды Мраморного моря, от него начинался узкий Босфор, а бухта Золотой Рог обрамляла Константинополь вроде драгоценного браслета. Прямо в море острым мысом выступал султанский дворец Топкау, возле него высилась громада АйяСофии, а в глубине улиц громоздился квартал янычарских казарм. Неподалеку от них, на том самом месте, где во времена Византии размещался скаковой ипподром, теперь грозно шумел Эйтмайдан (Мясной базар), а его ажурные ворота украшала гордая и выразительная надпись:
      ЗДЕСЬ СУЛТАН КОРМИТ ЯНЫЧАР
      Какой уж век — день за днем — тут вырезались стада баранов, чтобы каждый янычар получил в дар от султана большой кусок мяса, истекающий теплой кровью. Как бы ни голодали жители Константинополя, янычар это не касалось: казенную похлебку и кусок мяса они все равно получат! Мимо ворот Эйтмайдана прохожие пробегали с опаской, зато здесь бесстрашно крутились на босых пятках бекташи «вертящиеся дервиши», давние покровители янычарского войска (еничери). Турецкая столица замирала в ужасе, если янычары выносили свои котлы из казармы, переворачивая их кверху дном, что означало их недовольство султаном или визирем.
      Люди бежали по улицам, как можно скорее запирали двери своих домов, оповещая соседей истошными воплями:
      — Еничери! Спасайтесь… еничери несут котлы!
      Вынос же котлов означал, что янычары требуют крови.
      Столице грозили смуты, пожары, грабежи и убийства.
      Впрочем, было одно неписанное правило: если сановник султана, уже обреченный на смерть, ухитрялся спрятаться в янычарском котле, он считался невинным, приобретая звание «друга янычар». Только вот вопрос — как добежать до Эйтмайдана и как нырнуть в котел… Мало кому это удавалось!
      Подалее от зловещего Эйтмайдана, на берегу Золотого Рога, широко раскинулся обширный квартал Фанар, отстроенный почти европейски, чистоплотный и благоустроенный, в котором из окон не выплескивали помои на головы прохожих. Здесь проживали фанариоты — потомки тех византийцев, которые, не изменив вере предков, изменили своему народу, оставаясь на службе турецких деспотов; фанариоты ценились султанами как превосходные драгоманы (переводчики), необходимые для дипломатических переговоров с иностранцами, ибо сами османы изучением европейских языков никогда себя не утруждали. В квартале Фанар проживал и греческий патриарх — тоже православный.
      На другом берегу Золотого Рога уютно разгорались огни торговой Галаты, где во времена Византии селились генуэзские негоцианты. Галата сплошной базар, где можно купить не только драгоценное ожерелье ювелиров Венеции, но даже и соленый русский огурец. Здесь реже слыхать турецкий язык, забиваемый выкриками на албанском, сербском или болгарском наречьях; евреи, чтобы их никто не понял, вообще предпочитали староиспанский, и, казалось, что на торжищах Галаты хуже всего понимали как раз язык властелинов — османов. А в лавках крытого рынка распродавали пленниц. На вес золота ценились дебелые и жирные, с русыми волосами. Их ставили на весы, как скотину, и, чем больше женщина весила, тем дороже была ей цена. Потом рабыню уводили за ширмы, где покупатели совали ей в рот пальцы, заставляя кусать их, и по силе прикуса устанавливали степень ее любовной пылкости, после чего продавец и покупатель торговались о стоимости «прекрасной альмеи».
      Далее, к северу вдоль Босфора, протянулись кварталы Пера, напоминавшего города итальянской провинции; самые лучшие и мощеные улицы здесь были населены европейцами, в Пера находились русское посольство и французское — «Пале деФранс», издавна враждебные одно другому, как извечные соперники в восточной политике. В закоулках Пера торговали европейские магазины, тут можно было встретить женщин, не скрывавших свои лица. Но чтобы женщин не похитили, их сопровождали наемные кавасы — звероподобные арнауты, не снимающие ладоней с рукоятей пистолей и ятаганов.
      В столице Османов чудом уцелели от пожаров и землетрясений редкие дома былой Византии, внешне схожие с теми, что бывали еще в древней Помпее; их отличали балконы, нависавшие над улицами, и узкие щели окон, чтобы удовлетворять потаенное любопытство византиек (такие же балконы потом строили и турки, дабы не скучали их жены, заточенные в гаремах). Под сенью этих балконов всегда нависали гнезда ласточек, а в окнах были выставлены цветы. Мы, читатель, тоже выставляем горшки с геранями на подоконниках, даже не задумываясь о том, что эта житейская привычка досталась нам из подражания Византии, а византийцы перенимали вкус от гордых патрициев Рима…
      Но Восток оставался Востоком! Чтобы скрыть свои доходы от налогов в пользу султана, османы нарочно строили свои дома безобразными снаружи, но их нищенские фасады скрывали царственную роскошь внутри покоев. В кривых переулках почти внаклонку, прижимаясь один к другому, стояли развалюхи бедняков, в тупиках улиц догнивали свалки отбросов, на которых кормились сотни тысяч бездомных собак. Собак, лежащих посреди улиц, турки обходили стороной, не трогая их, ибо собака в Турции считалась таким же священным животным, как и корова в Индии. Между домами бродили громадные крысы, остро нюхащие зловоние, порхали над крышами голубиные стаи, а по ночам Стамбул раздирали вопли котов и кошек, жаждущих чеголибо одного — любви или рыбки.
      Странно! Уголовных преступлений в Константинополе почти не бывало; жители квартала, в котором преступление случилось, облагались большим штрафом, — так что не только асесбаши (полиция), но и сами горожане следили за подозрительными людьми в своих кварталах. Порядок в ночном Стамбуле тоже был идеальный. По ночам люди по улицам не шлялись, а сидели дома. Если же у кого возникала надобность, то он был обязан ходить с фонарем. Прохожих без фонаря арестовывали и посылали на заготовку дров для общественных бань.
      Таких бань в Константинополе было великое множество!
      Мусульмане всегда рады помыться, а их жены проводили в банях целые дни — даже не ради омовений, а чтобы посплетничать о своих строгих мужьях. Европеец, давая денег жене, обычно говорит: «На тебе — на булавки!» Мусульманин, одаряя жену пиастрами, скажет иначе: «Вот тебе на баню…»
      Чувствую, что осталось сказать последнее.»
      На другом берегу Босфора, уже не на европейском, а на азиатском, высилась дивная панорама Сугари, венчанная кипарисами и смоковницами, издалека благоухающая кустами акаций.
      Прекрасная лестница, ведущая от пристани в сторону скутарийских кладбищ, называлась «МеитИскелли» (дорога смерти).
      Знатные османы, жившие в Константинополе, на европейском его берегу, всегда помнили, что их далекие предки вышли из Азии, а потому они, их потомки, желали быть погребенными непременно в Скутари — на азиатском берегу Босфора.
      Среди множества могил плясали «вертящиеся дервиши», а по пятницам в Скутари играли бравурные янычарские оркестры.
      А вот мне, автору, стоит только закрыть глаза, и сразу видится волшебная Ио, которая, превратясь в корову, переплывает Босфор, за которым лежит город новых мифических чудес…
      Верить ли мне в чудеса или не верить?
      Лучше я стану верить…

+1


Вы здесь » КОРЕЙСКИЕ СЕРИАЛЫ » ОБСУЖДЕНИЯ, ИСТОРИЯ ТУРЦИИ, НОВОСТИ СЕРИАЛА » ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ВЕК ИСТОРИЯ, ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ, СВЕДЕНИЯ и т. д.