Посреди ночи Хюррем просыпается в поту, и, задыхаясь, выходит на балкон глотнуть кислорода. Ночующая в ее покоях Фахрие выбегает за ней следом и вовремя успевает подхватить падающую в обморок хозяйку.
Где-то на дороге, ведущей в Стамбул, Фатьма Султан выходит из кареты и, постреляв глазками и повиляв бедрами торговцу яблоками, облегчает его корзину на несколько фруктов, попутно устроив ошарашенному барыге сеанс легкого стриптиза. Устроив в собственной карете раздачу яблок пассажиркам, Фатьма между делом сообщает им, что спокойной жизни топкапских обитателей пришел коней, потому как она едет туда не развлекаться, (а выполнять главное предназначение многочисленной сулеймановой родни – продезинфицировать Топкапы от рыжей заразы, и не важно, что зараза эта обитает там на вполне законных основаниях, а сам дезинфицируемый не простой Вася-тракторист, а, на минуточку, Повелитель Стихий и Континентов, практически божество, только земное. Но, будь ты хоть султанша, хоть вахтерша — всегда приятно понаводить порядок в чужой жизни).
Обитательницы гарема шушукаются по углам. Озабоченная Гюльфем спрашивает у Афифе, верно ли, что Хюррем нездорова. Агась, подтверждает Афифе, больна, совсем больна, местная фельдшерица давно в ее покоях тусит, а меня, которая должна быть в курсе всего, не пускают. Ну видать, дело серьезно, мысленно потирает лапки Гюльфем, не забывая держать на лице скорбный смайлик.
Закончив осмотр главного детовыносительного органа Османии, эскулапша получает от Фахрие грозное предупреждение держать рот на замке и не трепаться по углам, что султанская матка перестала плакать каждый месяц, как положено. У новой-старой Хюррем даже матка теперь «смех и радость приносящая». Сюмбюль, находящийся тут же, потому как ему, в силу его укороченных возможностей, дозволено быть посвященным в любые телесные тайны обитательниц гарема, успокаивает Хюррем тем, что хоть и ее фабрика по производству шехзадей остановила свою работу, все ж таки, в прошлом она уже выдала продукции сверх плана, пора и на заслуженный отдых. Как же быстро время летит, давно ли на руках держала сопливых ребятенков, а вот поди ж ты, уже пора в утиль по гаремным меркам, сокрушается Хюррем.
Афифе, подкараулив в коридоре эскулапшу, пытается узнать суть недуга, уложившего Хюррем в койку. Да ничего страшного, уверяет лекарша, Султаным накануне закусила молоко соленым огурцом, вот и прилегла ненадолго, пока последствия неразумного питания не выйдут окончательно. Не-не, встревает Гюльфем, которой по долгу ее собачьей службы приходилось частенько выносить утки за одной из бывших хозяек, на неожиданную и самопроизвольную чистку султанского организма это явно не похоже, тут что-то другое. Да ладно, это ж гарем, уверяет Афифе, тут станет явным любой тайный понос, узнаем со временем. Подошедший евнух сообщает, что Фатьма пожаловала в сарай, вызвав тем самым панику у не ожидавшей ее так рано Афифе и проворонившей прибытие новой хозяйки чихуахуа.
Хюррем, несмотря на уговоры Фахрие, не собирается отлеживаться в постели, тем более, когда ей прислан такой живой мохнатый подарочек и доставлен, как завтрак в лучших европейских традициях, прямо в постель. Сюмбюль сокрушается, ведь никто, никто не в курсе, как эта амасьская бандеролька попала к адресату. (Учитесь, Почта России, эффективной организации почтовой работы). Я бы удивилась, если б почтальон был выявлен, парирует Хюррем, поэтому чтобы ни одна мышь не пискнула в углу о том, что тут было, иначе оппоненты, того и гляди, воспользуются слабостью сильной женщины, то бишь, меня. Надеюсь, Сулейман не в курсе моих лежаний в кровати с чепцом на голове и запахом формалина по всему помещению, рычит Хюррем. Ну как же, первым делом я ему донес, что Ваше султанство занедужили-с, разуверил ее Сюмбюль. Аааааа, срочно подать мне шмотки, раздолбаи, счас придет и увидит меня во всей своей страшной красе, когда он от меня и так шарахается, как внук от нелюбимой бабки, заорала Хюррем, ударной волной своих децибелов вышибая Сюмбюля и Фахрие за дверь.
Чихуахуа несется по садовой дорожке встречать Фатьму, которая должна была приехать неделей (серией) позже, но рейтинг сезона падает, поэтому надо срочно начинать гнобить Хюррем, для чего, собственно, и вытащен из пыльных архивов образ очередной, 100500-й сестры Сулеймана. И почему их папА, Селим Явуз, выкосивший всех родственников мужского пола, остановился на женском? Улыбаясь во все свои челюсти, Фатьма сообщила, что у ее коней, равно как и у нее самой, есть крылья, а посему она уже здесь, бейтесь оземь и целуйте тапки, а заодно пришлите батальон прислуги, чтобы выгрузить все ее вещи, потому как она теперь тут надолго. Раздав сходу ц/у, Фатьма представила на обозрение привезенную с собою дЕвицу, увидав которую Гюльфем сделала охотничью стойку и радостно завиляла хвостиком.
Сулейман приходит к Хюррем, успевшей привести себя в относительный порядок. «Ты жива еще, моя старушка?» © — удивлен Сулейман, а мне сказали, что ты чуть ли не при смерти. Да ерунда, ночью слегка поплохело, поела после шести и вот результат, разуверила его Хюррем. Дак чего ж меня не позвала волосы твои над тазиком подержать, сочувствует Сулейман, я же тоже не спал, после того, как увидал свой очередной кошмар во сне, надо было меня добить еще и кошмаром наяву. Прелестно, супруги беседуют о том, как каждый из них провел ночь. Высокие отношения.
Михримах делает выговор супругу, что тот уходит рано, возвращается ночью, what the fuck? Ну, милая моя, я ж уже не в конюшне рулю, а на самом главном диване Османии дела делаю, решения решаю, но если тебе вдруг приспичило показать мне неисследованные ранее функции нашей кровати, гори огнем вся эта Османия, сделал стойку Рустем. Да нее, на это экранное время нам не отпущено, я просто вся в расстройствах, что тебя постоянно нету, поговорить не с кем, даже Азиз, чтоб его, пропал бесследно, осадила его Михримах. Азиз, говоришь, так был он тут недавно, из администрации твоего амасьского братца прислали одну из его частей, голову, врагам моим пить-есть-спать тяжело, пока я занимаю расстрельную должность, того и гляди, подсидят, пояснил Рустем. Узбагойся, дорогой, я тебя в обиду-то не дам, приласкала супруга Михримах. Ой, солнышко мое луноликое, да плевать на всех них, пока ты со мной, я закатаю всех монстров и драконов в тротуарную дорожку, растаял Рустем, пойдем наверх, а? Не-не, у нас Хультурное кино, никаких поцелуев и прочих нежностей, обломила Михримах, это ж не султанские месячные, чтобы акцентировать на этом внимание.
Фатьма, проходя по гарему, интересуется, где Хозяйка главного маткохранилища всея Османии, почему не встречает очередную Династию с к-полу-приседанием и тапколобызанием. Гюльфем радостно докладывает, что Хюррем больна. Вай-вай, поди, плохо стало, когда прослышала о моем приезде, ехидничает Фатьма, вызывая у сопровождавших ее дЕвицы и чихуахуа радостные улыбки, пойду-ка навещу больную, обрадую, так сказать, своим появлением.
Тем временем Сулейман рассказывает Хюррем свой сон о Мустафе с кровавой стрелой в руках, дедушка Зигмунд рыдал бы от такого сновиденьческого материала, а его интерпретация заслужила бы пометку 18+. Хюррем кивает головой, незбагойно везде, смерть тусит под каждым кустом, надо бы приглядывать за пасаншиками, за всеми, а не только с звездой во лбу рожденными.
Пришедшая Фатьма внесла некое оживление в вызывающие трупный запах супружеские разговоры. Обменявшись приветствиями с Сулейманом, Фатьма, не смыкая челюсти ни на минуту, пожелала невестке здоровья, напомнив, что та уже не юная дева. Как мило, когда перемахнувшие пятидесятилетний рубеж дамы начинают указывать сорокалетним собеседницам их преклонный возраст. Формально выразившего озабоченность хаосом в ее семейной жизни Сулеймана Фатьма уверила, что у нее все отлично и поспешила представить приехавшую с ней дЕвицу. Знакомьтесь, братец, это Хуриджихан, дочь нашей почившей сестрицы. Созерцание наследницы клана Психоза Ностра на короткий миг вызвало в памяти Сулеймана и удушение ее папА, и суицид ее мамА. Взгляд юной девы, кинутый на Хюррем, вызвал у той ощущение, что не о тех критических днях она печалится, ой, не о тех, настоящие критические дни еще впереди.
Вымышленный персонаж Атмаджа прибыл на корабль Барбароссы, где его встретила не менее вымышленная, но далеко не эфемерная тетя с повадками туземцев из новозеландского племени маори, у которых на генетическом уровне заложено пламенное желание снять скальп с первого попавшегося им бледнолицего. Отказавшемуся вручать амасьскую почту для Барбароссы сомнительному гибриду человеческой селекции Атмадже тетка приставила кинжал к горлу, на что он просто был вынужден позвать взрослых. Вышедший Барбаросса пояснил, что это существо — есть его дочь, так что априори заслуживает доверия. Атмадже ничего не оставалось, как вручить запечатанное письмецо в мощные руки Барбариски, мысленно изумляясь, до чего же порой на некоторых персонах отдохнула природа.
В это же время в Амасье охваченный параноидальным приступом, в котором мания величия на время уступила мании преследования, Мустафа дает понять своей горничной Ташлы, что не доверяет двум засланцам (Атмадже и тому из турецкого «Последнего героя»), поэтому и послал одного за подтверждением к Барбароссе, а ко второму приставлена мышка-наружка. Враги, враги, кругом враги.
Барбаросса спрашивает Барбариску, чего написано в письме Мустафы. О_о, Гроза Морей не умеет читать? Барбариска рассказывает, что этот засланец, что не оценил ее красоту такую, не каждому понятную, прибыл в сарай Шехзадище с письмом от самого Барбароссы, пришлепнутого его же фирменной печаткой. О как, а ну-ка, парни, взять его! Отвечай, рожа, кто тя послал к шехзаду моему горячо любимому и мною от каждого насморка хранимому, велел Барбаросса. Ах, не, давайте пошушукаемся тет-а-тет, предложил Атмаджа.
Хюррем высказывает Фатьме пожелание, чтобы у той все уладилось с муженьком, а то отголоски их семейной жизни дошли до самых Топкапы. Фатьма уверяет, нет проблем у них, нет мужа – нет проблем, послала она его по известному маршруту, потому как в их Династии по женской линии в графе «семейное положение» о традиции должен быть обозначен статус либо разведенки, либо вдовы. Иначе не комильфо. Ясненько, ухмыльнулась Хюррем, а готовы ли покои для Хуриджихан, спрашивает у Фахрие. О, не стоит, уважаемая, моя племяшка поживет со мной, смотри, как выросла и похожа на покойных своих родителей, указала Фатьма. Племяшка не замедлила встрять в разговор взрослых теть, высказав, что уж она-то помнит тетю Хюррем, ибо красоту ее забыть нельзя. Ну хоть в кадре услышать прописанные сценаристом-фантазером комплименты, глядишь, и зомбомассы подхватят.
Выйдя от Хюррем, Хуриджихан сталкивается с Джихангиром и Баязидом, вышедшая следом за ней Фатьма приветствует племянников, вывихнув лицевые мышцы от хронического улыбания.
Устроив Атмадже допрос, Барбаросса и присутствующая тут же Барбариска узнают, что Атмаджу для защиты Главной Надежды Всея Османии прислал окольными путями шейх-уль, важный религиозный деятель.
В это же время к данному деятелю пришел Рустем по поручению Сулеймана, чтобы выяснить, насколько симпатичны шейх-улю нынешнему вызывающие нарекания мысли шейх-уля предыдущего, на что опрашиваемый заметил, что не к лицу ему отчитываться перед Рустемом, который достиг вершин за счет женщин. Рустем советует фильтровать речь, потому как пост свой он занял по приказу Хункярыма. Ну и что, как назначил, так и снимет, ответил шейх-уль, а вот меня – шиш, не по силу даже Хункярыму. Ну-ну, поглядим, хмыкнул Рустем.
Фатьма наслаждается банными радостями и делится мыслями с калфой о том, что, несмотря на многолетнее нахождение Хюррем на вершине гарема, одолеть ее будет не так-то и сложно, потому как достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять — время никого не щадит, что и доказали увядшие прелести дорогой невестки.
Хюррем плющит и колбасит, причем не столько от приливов, характерных для переживания климакса, сколько от приезда еще одной Династии, приехавшей бурно развеяться в Топкапы после собственного развода. Сюмбюль уверен, эта Династия войну не затеет, ей бы лишь бы побухать-потусить, так что, релакс, Султаным, климаксуйте спокойно. Ой не, не верю я этим Династиям, ну да ладно, если встанет на тропу войны, мигом пошлю ее до сестриц, доползая до кровати, решила и постановила из последних сил Хюррем.
Селим с сопровождением въезжает в Манису и видит кучу народу, как военного, так и гражданского. What the fuck?, интересуется он у первого попавшегося вояки. Дак вот, «народ царя видеть желает» ©, докладывает стражник. Ну лан, поглядим, что за народ мне достался, решил Селим, и проходя через толпу, слышит исключительно славословия в свой адрес. Неплохо для начала, приободрился Селимко.
Баязид, в отсутствие рыжего объекта своего троллинга и в свободное от рэкета престарелых алкашей время, расписывает тарелочки. Пришедшая якобы спросить, не пробегал ли тут Джихангир, Хуриджихан поясняет интересующейся по ту сторону экрана публике, что, несмотря на исторические данные о смерти отпрысков Паргалы в детстве, она и ее брат живы-здоровы, она тут, а брат остался у Бейхан, забравшей их к себе после суицида матушки. Проявив интерес к баязидову занятию, Хуриджихан получила приглашение присесть.
Получив черную метку из Амасьи, Хюррем и Рустем обсуждают объявленную им лично войну. Рустем предлагает спровоцировать оппонентов на бунт ради престола. Хюррем уверяет, Мустафа, хоть и тот еще гаденыш, но против отца не пойдет. Ну мало ли, сегодня – нет, а завтра – кто знает, тем более земля османская пропитана кровушкой царственных отцов-сыновей-братьев, обнадежил Рустем.
Придя к Баязиду, Михримах с Джихангиром, застают в гостях у брата их общую кузину. Дежа-вю, подумала Михримах. Плагиат, подсказывают зрители. Обменявшись комплиментами с Михримах, Хуриджихан быстренько покидает место действия, а Михримах советует брату не оставаться с кузиной наедине, а то некоторых династийных дамочек хлебом не корми, дай скомпрометировать себя и жертву своей неуемной назойливостью. Ну ты ваще, систер, она ж моя систер, взывает к голосу разума Баязид. Нууу, поверь, в глазах некоторых укуренных сочинителей это мелочь, объясняет Михримах. Ты мне лучше скажи, когда мой кредит мамА закроет, а то за мной скоро коллекторы придут долги вышибать, просит Баязид. Ой, я тебе сама денег дам, а то мамА какая-то нервная нынче, успокоила Михримах.
Фатьма застает лекаршу за приготовлением микстуры для Хюррем. Сунув свой нос в кастрюлю с ингредиентами, Султанша Хи-Хи проявляет вызывающие вполне заслуженное любопытство познания, сообщив, что данным лекарством пользуются дамы для выкидыша. Видимо, Хихикнутая юзала данное средство не раз, коль сумела по составу зелья определить его фармакологическое действие. Так, но Хюррем вряд ли стала бы делать аборт, шехзадей ведь много не бывает, пытает лекаршу Фатьма, давай, колись, в чем дело. Лекарша, заикаясь, уверяет, что султанша страдает желудком, отравилась давеча готовой продукцией из близлежащего супермаркета, Шекера-то выгнали, готовить некому, вот и жрут просроченное. Хорошо, угрожающе заявила Фатьма, видать, дело серьезное, пойду-ка брату сообщу. Ой, нет, нет, зачем же беспокоить Великого, когда у его жены всего лишь ранний климакс, и на прокладки для VIP-матки можно больше не тратить государственный бюджет, проговорилась лекарша. Какая прелесть, обрадовалась Фатьма.
Хюррем уверяет Рустема, что Фатьма не пойдет по стопам сестриц, а вот чиновников, поддерживающих Мустафу, надо бы выявить для составления черного списка. Рустем озвучивает 2 главные кандидатуры в этот список: Барбаросса и Шейх-уль, которого надо вынудить собственноручно подать в отставку.
Фатьма довольна, что узнала кровавую тайну Хюррем. Ее калфа наивно интересуется, зачем же такое скрывать, видимо, там, откуда она явилась, принято озвучивать глубоко интимные вещи прилюдно, при большом стечении народа и, непременно, в сопровождении праздничных салютов. Фатьма уверяет, что для Хюррем это очень болезненно, потому как своего высокого положения она достигла своей женской сущностью, а теперь она этой сущности лишена. Ой, как все запущенно-то в семействе Османовых. Подозреваю, что у представительниц Династии голубая кровь течет не только в венах, а сам цикл регулируется исключительно их волеизъявлением. Тут еще и племяшка порадовала, рассказав, что была у Баязида, прелестно, прелестно. А устроим-ка вечеринку, решила Фатьма, да и пригласим Хюррем, всенепременно и обязательно.
Рустем докладывает Сулейману, что дерзкий шейх-уль и вправду дерзкий, и ни перед кем отчитываться не намерен, кроме того, оскорбил В-Азама лично. Ой, все самому надо решать, скривился Сулейман, иди уже.
Мустафа предлагает Махидевран создать благотворительный фонд, все будет чем заняться, а самое главное, народ нас, мамо, возлюбит до небес. Ташлы объявляет о прибытии гонца от Барбароссы. Гонцом оказывается Барбариска, облачившаяся ради такого случай в платьице. Здрасьте-здрасьте, так вот ты какая, знаменитая (???) дочь знаменитого отца, приветствует Махидевран, смотрящаяся на фоне гостьи, как Дюймовочка на фоне Царь-пушки. Я приехала до вас, чтобы сообщить, что тем засланцам можете верить, ну и попутно объяснить творящийся вокруг ахтунг. Поскольку пустить стрелу в Мустафу равносильно уничтожению всего османского государства (все-таки мания величия – вещь заразная), значит, первой целью мустафинцев должен стать Рустем, по их понятию, к османскому государству никакого отношения не имеющий. А для этого надо подключить янычар, пора им отрабатывать вложенные в них акче, ну и пошушукаться с разными чиновниками.
Нда, Мустафа, хоть и отрастил бороду до ребер, так и не вырос из детских штанишек. Кто им только не руководил, теперь вот баба-кентавр раздает указания, как действовать и кого мочить в первую очередь.
Тем временем упомянутые засланцы шушукаются на предмет поиска предателя в славных рядах мустафиной охраны. Подошедший Главный секьюрити (спецагент противоборствующего клана) поинтересовался, что это за чудо приехало? Дочь Барбароссы? Дочь??? Ошарашенный удалился.
Хюррем сообщает Михримах, что приставила к Селиму спецагентшу, которая направит девиантное поведение ее отпрыска в нужное самой Хюррем русло. Дамы семейства Сулеймановых собираются посетить вечеринку, которую в хозяйском доме закатила гостья Фатьма.
Нурбану проводит предпостельную подготовку в хамаме, уверяя, что рыжебородую крепость надо брать немедля, и не обращает внимание на калфу, уверяющую, что торопиться в таком деле не следует, а для начала надо подружиться с Главным постельным распорядителем Селима. Да с какой стати мне, будущей султанше, лизать пятки какому-то евнуху, с дуба рухнула? возмутилась Нурбану. Ну-ну, много вас тут таких я видала-перевидала, пытается воззвать к разуму калфа, но напрасно. Заткнись и неси пеньюарчик, велела будущая султанша.
А Главный постельный распорядитель тем временем выслушивает откровения Селима, отметившего свое новоселье в Манисе в хлам. Селим потрясен, как его, оказывается, любит манисский электорат, бросающий в небо чепчики при его появлении, а ведь Баязидко уверял, что Селимке тут не рады. Да он пошутил, неубедительно соврал евнух и предложил прислать какую-нить обитательницу гарема, чтобы праздник Селима был полным.
Топкапская вечеринка в самом разгаре. Гюльфем поет хвалу Фатьме за то, что та устроила гулянку, а то, видите ли, давно не было веселья в гареме, видимо, такая мелочь, как траур по скоропостижно скончавшемуся Мехмету, не является уважительной причиной для отмены развлекух. О, да это только разминка, настоящая веселуха впереди, обещает Фатьма. Пришли Хюррем с Михримах.
Калфа приводит Нурбану к Селимовым дверям, но вышедший оттуда Главный по развлекалкам евнух, осмотрев приведенное создание, забраковал ее, аргументируя тем, что Селим из тех мужиков, что предпочитают качаться на волнах, нежели биться о скалы, а посему веди-ка ту многоразовую блонди, она потолще будет. Нурбану, стихийно перейдя на итальянский, объяснила популярно евнуху, оказавшемуся ее соотечественником, что она – Белая Кость — Голубая Кровь, а посему никаких других бабенций тут больше не будет, и царственно велела шестерке открыть двери в Селимово царство пьянства и разврата.
Фатьма завела разговор о том, как прекрасно родиться в султанской колыбели, и не преклоняться ни перед одним мужиком, потому как любовь со временем проходит. То ли дело Михримах, вышла замуж за нелюбимого, а значит, сердце ее останется при ней, закинула камешки в огород четы Рустемовых любящая родственница. Да я вполне довольна своей жизнью, огорчила ее Михримах. Ладно, подкатим с другой стороны, решила Фатьма, вах-вах, хоть мы и рождены султаншами, ни одной из нас так не повезло, как Хюррем, ее-то любит аж сам Повелитель Вселенной, и все други-недруги на протяжении десятилетий вынуждены давиться завистливыми слюнями. Находясь в предобморочном состоянии, Хюррем решает вернуться к себе и прощается с Фатьмой, та в ответ выражает ей свое сочувствие и желает поскорее поправиться, а когда искренне недоумевающая Хюррем попросила пояснить, о чем идет речь, Фатьма при всей гаремной братии выразила сожаление, что Хюрремов регулярный источник пересох, что ж поделать, всем нам когда-нибудь придется испытать то же, что и тебе.
Пока все присутствующие пытались осознать то, что услышали их уши, Хюррем соскребла свои морально размазанные по полу останки и вернулась к себе. Афифе, сунувшаяся за ней следом, только попыталась включить утешители типа «в 45 баба ягодка опять» ©, «в 40 лет жизнь только начинается, теперь я это точно знаю» © и т.д., но Хюррем попросила оставить ее одну, и выставив бабульку за дверь, заплакала, глядя в зеркало.
Ой, какая незадача, сокрушалась Фатьма, я-то думала, все в курсе, что султанше больше не нужны прокладки, а это, оказывается, тайна. Была. Ну что ж поделать, придется извиниться как-нибудь потом перед униженной прилюдно Хюррем, улыбнулась Фатьма, на что получила от Михримах тонкий намек на то, что играть с чувствами Хюррем смертельно опасно.
Пока Селимко кувыркается с проверенной на полях половых сражений блондинкой, Нурбану бесится, что ее, звезду с венецианского небосклона, завернули обратно, причем ее же соотечественник. Никакого пятколобызания, каков наглец! Калфа велит узбагоиться для начала, обещая улучить момент и впихнуть невпихуемую Нурбану в Селимкину постель, ну а там уж, все зависит от тебя, как ублажишь.
Сулейман грузит Эбу-сууда своими снами о кровавых стрелах в руках Мустафы, а Эбу, как самый интеллектуально подкованный, должен интерпретировать падишахские сновидения. Почесав шляпу-тыковку, Эбу пришел к выводу, что жизнь Мустафы по воле небес находится в руках самого Сулеймана, подумав при этом, что надо бы заказать из-за моря парочку популярных сонников, на каждый сон Сулеймана никакой фантазии не хватает. Пришедший Шейх-уль прервал увлекательнейшее занятие толкования сновидений.
Фатьма смакует впечатления о моське Хюррем, когда ее глубоко интимная тайна была озвучена прилюдно, и на робкие замечания Гюльфем, что не слишком ли жестоко так было с ней поступать, выразилась, что это жизнь такая жестокая, а не она, однажды и нам предстоит испытать на себе все прелести климакса. Ну-да, ну-да, предстоит, покивала Гюльфем, по внешнему виду которой можно сказать, что она уже лет 10 как забыла дорогу в пункт выдачи индивидуальных женских гигиенических средств, а все туда же. Калфа приводит девку, рекомендованную доброй-предоброй Гюльфем, которая сама уже забыла, как оно выглядит вживую, так пусть другие попробуют узнать. Фатьма велит ее готовить для султанских шпили-вили, потому как Хюррем уже старая калоша, а братцу нужна свежая кровь (сорри за каламбур).
Пока две сводни смакуют подробности чужой сексуальной жизни, за неимением своей, Михримах допытывается у матери, почему та молчала о том, о чем так смачно поведала всему свету Фатьма. Да пока собиралась с духом, добрые люди опередили, ответила Хюррем, но что ж поделать, видимо, и вправду, старею, когда-нить да совсем угасну. Зря вы, мамо, себя гнобите, вам было дано пережить такое, с чем не могут смириться завистливые клуши, вот и бесятся, утешила ее Михримах.
Пока Эбу-сууд и Шейх-уль доказывали друг другу правоту собственную и неправоту собеседника, Сулейман с интересом наблюдал за батлом двух почтенных, убеленных сединами старцев, после чего вынес свой вердикт – прав Эбу-сууд, всем спасибо, все свободны. Выйдя за дверь, старцы продолжили вербальный спарринг, в результате которого Шейх-уль обвинил Эбу в желании занять его тепленькое местечко. Не корысти ради, а токмо блага государства для, ответил Эбу.
Барбариска всячески намекает Мустафе, что не прочь остаться в его сарае, сколько можно жить на корабле, хочется уже твердой почвы под ногами, амасьский сарай вполне подойдет. Ах нет, что ты, мне не нужен такой компромат, враги непременно воспользуются таким жареным фактом, отбрыкивается от лезущего к нему прямо в штаны счастья. Ну ладно, раз с пропиской в сарае не получается, могу снять домик неподалеку, стоит на своем Барбариска. Нет, нет и нет, не сдается Мустафа, подумав, что Барбаросса не простой греческий ремесленник, от него не откупишься, если что.
Вызвав Атмаджу, Мустафа вручает ему письмецо, которое тот должен доставить по назначению. За отъезжающим курьером внимательно следит спецагент противоборствующего клана.
За подготовленной к падишаху наложницей приходит евнух.
Хюррем выпытывает у Баязида, почему он не видится с отцом. Да по вине твоего рыжего сына, мамА, которого вы наградили Манисой, несмотря на то, что он врун, болтун и хохотун, отца против меня, любимого, подстрекун, и вообще вы меня не любите, включил ребенка Баязид. Да любим, любим, узбагойся, незбагойный, уверяет его Хюррем.
А Сулеймана опять мучает скрипка, окунувшая его в воспоминания об удавленном Ибрахиме. Выйдя на балкон, Сулейман видит балконом ниже пиликающую на скрипке Хуриджихан. Надо бы объявить запрет на ввоз скрипок в Стамбул, сколько можно давить на мою никак не засыпающую совесть, подумал Сулейман и ушел с балкона. А за юной скрипачкой с другого балкона наблюдает Баязид, не посвященный вовремя в крепкие кровавые узы, связывающие их родителей.
Проведя окрыленную предвкушением успешной карьеры на падишахских простынях наложницу по закоулкам Топкапы, евнух вталкивает ее в комнату, где путем петли на горло и мешка на голову ее отправляют по маршруту Топкапы-Босфор навечно. После чего туроператор удостаивается похвалы Хюррем за отлично проделанную работу.
Селимко, переодевшись в простое быдлятское, решил прощупать обстановку на базаре. Узнав, что не все так радужно, как ему расписано, велит подчиненному предоставить ему реальный отчет о состоянии дел.
Калфа сообщает Нурбану, что пробила ей место в постель Селима на ближайший вечер.
Общаясь с торгашами, Селим узнает от них о себе самом много интересного, в частности то, что Хункярым лоханулся, отправив алкаша и развратника на место, которого достоин только Мустафа, ну или хотя бы Баязид. Не выдержав внезапно обрушившейся на него правды, выраженной простым торгашом, Селим отправляет того в нокаут и разворачивается, чтобы уйти от греха подальше. Но получивший в печень торгаш выхватывает тесак и пускается за ним вдогонку. Обернувшийся на шум Селим видит, как торгаш с ножевым ранением, несовместимым с жизнью, оседает на базарный тротуар, остановленный бдительными секьюрити. Находящегося в шоке от умирающего на его глазах торговца Селима уводят его охранники.
Фатьма узнает, что посланная ею наложница таинственным образом не дошла до адресата. Встретившись в коридоре с Рустемом, она пытается ужалить его в больное место, рассказывая, что выгнала своего благоверного за дверь, как только он забыл, что перед ним Султанша, и это несмотря на дикую любовь, бывшую между ними, в то время как у Рустемовых любви в помине нет, так что, не перетрудись, Рустемчик, на благо государства, а то сбежит твоя Михримах.
Афифе сообщает, что Фатьма велела ей подготовить очередную девку для сугрева падишахского тела, потому как предыдущая куда-то испарилась. Она, конечно, дико извиняется и все такое, что приходится исполнять приказы Фатьмы, только они ведь не отстанут, а в гареме только и разговоров, что о пересохшем роднике Хюррем, что поделать, такая тема нынче очень актуальна и среди султанш, и среди уборщиц. Короче, что ты предлагаешь, не выдержала Хюррем. Давайте кинем кость, пусть шавки заткнутся, то бишь, соблюдём традиции, предложила Афифе. Не сметь, заорала Хюррем, никаких баб, лучше весь гарем целиком под нож!
Ташлы докладывает Мустафе, что их хитровысморканный план в исполнении Атмаджи и прочих сработал и предатель найден – это Главный Секьюрити. Махидевран велит немедля отрубить башку иуде, но Мустафа ее останавливает, пусть и дальше стучит дятел, только теперь будет выстукивать нужное нам. Вааай, какой вумный, Шехзаде, я ваша навеки, мысленно решила и утвердила присутствующая тут же Барбариска.
Хюррем за приемом пищи между делом сообщает Сулейману, что больна совсем не слабостью желудка, а совсем другим. Да знаю я, Фатьма уже поведала, чего ж ты страдаешь, душа моя, ты ж мне уже принесла пятерых детей, теперь пора и на платонический покой тебе, успокоил ее Сулейман, втайне возблагодаривший укуренного сценариста за шикарный повод увильнуть от тягостных, законом положенных объятий с новой-старой Хюррем. Но ты ж падишах, тебе нужны еще шехзады (чтобы было потом кого душить), а поскольку я уже не шехзадеспособна, а внизу там целое хранилище молодых инкубаторов для вынашивания падишахских живчиков, то я прикажу Афифе подобрать тебе подходщих, предложила Хюррем, втайне полагая, что страдающий по ней в ее отсутствие муж с возмущением отвергнет ее предложение. Но Сулейман, кокетка такая, не сказал ни да, ни нет, а отправил Хюррем заниматься детьми. Какими детьми, у нас уже внучка растет, старый маразматик, подумала Хюррем, но спорить не стала и пошла вон.Проходя в свои покои, Хюррем видит внизу скопище молодых тел, вернувшихся из хамама, среди которых Валерия. Решившись, она велит позвать Сюмбюля, который тем временем вытрясает из утопившего в Босфоре девку евнуха свою долю.
Баязид приходит к Хуриджихан с предложением бартера: он научит ее малевать изразцы, она научит его играть на скрипке. Та, разумеется, согласна.
Сюмбюль отбирает нескольких наложниц, чтобы те прибрались в покоях Хюррем.
Находясь под впечатлением произошедшего на базаре, Селим с воплями выгоняет калфу, которой приспичило накормить его ужином и предложившей ему наложницу, явно не понимающую, что к нему сейчас лучше не лезть. Придя в гарем, где уже бьет копытом от ожидания Нурбану, калфа предупреждает ее, что к Селиму лучше сейчас не лезть, не в себе пасаншик. Да плевать, зря что ли мылась-скоблилась-красилась-одевалась, решила Нурбану, а пошли-ка ты ему бухла, да побольше.
Фатьма посвящает Хуриджихан в свои планы, вспоминая свою встречу в каком-то амасьском сарае с Мустафой, на которой он упросил тетушку отправиться в Топкапы, чтобы положить конец власти Хюррем и Рустема. Затем отдает ей дневник Великага Ибрахима, который хранился у Шах (?), а потом у Фатьмы. Во дают сестры Селимовны, оптом попавшие в плен Ибрахимовых прелестей.
Опустошив все бухло, которое ему принесли, Селимко зовет охрану, чтоб те сбегали в ближайший ларек за добавкой и сквозь алкогольный туман видит приближающийся к нему кувшин с горячительным, ну и где-то на заднем фоне пузыря декольте до пупа и закутанное тряпкой лицо. Потянувшись к желанному кувшину, Селимко вынужден подняться на ноги, а поскольку кувшин отодвигается все дальше и дальше, и в конце концов прячется за спину принесшей его официантки с выставленными наружу прелестями и закутанным мурлом, приходится обратить внимание на представительницу службы доставки алкоголя в вечерне-ночное время.
Заметив, что взгляд Селимки обрел мало-мальскую осмысленность, Нурбану снимает тряпку с лица, и он, не выдержав пытки красотой такой, капитулирует без боя, падая на кровать под натиском настырной венецианской девственницы.
Хуриджихан читает дневник отца, в котором тот помимо разных цветистых мыслей о конце всего: утра, ночи, зимы, весны, добра и зла, описывает, как двух тоскующих друг по другу друзей – его и Сулеймана – разлучила рыжеволосая тень.
По Золотому Пути Сюмбюль ведет наложницу. Это Валерия. Сулейман, ожидая в своей фирменной позе, явно не против.
Тем временем Хюррем наводит марафет, явно ожидая приглашения в супружескую спальню. Вошедший Сюмбюль обламывает надежды хозяйки, сообщая, что падишахская грелка доставлена по месту назначения. Отправив его за дверь, Хюррем потрясена, старый пердун не отказался от молодого мяса. Вот тебе и мускус с амброзией и Багдад с Хоросаном…. Автор: Татьяна Родионова /Cherry/
http://turkcinema.tv/serial-velikolepni … novoy.html